Вот уж у кого нет совести, так это у Пингвы! Единственное, что животные не тронули, был любовно сделанный для них обед – геркулесовая каша, сваренная по всем правилам кинологической науки – на мясном бульоне, без соли и сахара.
– Лампа, небось жуткой гадостью их кормишь, – протянула Лиза, разглядывая уцелевшую кашку.
– Очень даже вкусно, – отрезала я, – вам понравится!
– Нам! – воскликнула Ирина. – Мы что, будем ЭТО есть?!
– Ну и что, – обозлилась я вконец, – другой еды все равно нет!
Глава 9
Следующее утро началось с небольшого скандала.
– Теперь с собаками гуляете вы, – сообщила я девочкам, – давайте бегом, а то в школу опоздаете.
– Но я не умею обращаться с животными, – попробовала сопротивляться Ирина.
– Ничего, не самолет водить, – успокоила я, – научишься!
– Между прочим, я не нанималась с собаками по улицам бегать, – бурчала Ира, натягивая шубу.
Не обращая внимания на ее крайне недовольный тон, я сунула в руки девицы поводок, на втором конце которого постанывала от нетерпения Рейчел.
– Держи!
– Эту крокодилицу! Лучше с ними пойду, – взвизгнула Ирина и указала на Аду и Мулю.
– Рейчел всегда выводит самый сильный, – спокойно ответила я, – Лиза не удержит стаффа.
– Черт-те что, – вздохнула Ирина и ушла.
Я забегала по квартире. Вчера поздно вечером я договорилась с Андреем Корчагиным о встрече. Причем хотелось поболтать с ним наедине, без Валерии, вот я и напросилась в гости к одиннадцати утра. Мадам Корчагина в это время уже на работе.
Открывший мне дверь художник был одет в испачканную красками клетчатую рубашку и рваные джинсы.
– Проходите, – буркнул он и пошел быстрым шагом по длинному, грязному коридору.
Я бежала за ним, удивляясь только тому, как плохо они живут. Стены обшарпаны, вместо люстры в прихожей болтается на шнуре лампочка, паркет черный от грязи… Но когда наконец попала в комнату, поняла – он пригласил меня не домой, а в свою мастерскую.
Большое, почти тридцатиметровое помещение было заставлено картинами и самыми разными предметами – вазами, гипсовыми шарами, подсвечниками… На окнах не было занавесок.
Серенький апрельский день бесцеремонно заглядывал внутрь. В центре мастерской стоял мольберт, чуть поодаль, на небольшом возвышении, в кресле, обитом красным бархатом, сидела девушка в полупрозрачном халатике. Скромное одеяние не скрывало ее роскошных кустодиевских форм, длинные прямые волосы водопадом рушились на скульптурные плечи.
