– Больше дел нет, как с вами возиться, а преступность растет…
– Извините, – начала я оправдываться, – сын руку на улице сломал, вот я и побросала вещи. Смеюсь, потому что думала, опять по делу об убийстве допрашивать будут…
Дробов крякнул, вытер лысину и вручил мне сумочку.
Глава 5
Следующий день начался с весьма неприметного известия. Не успела я перешагнуть через порог «Алиби», как Наденька кинулась мне навстречу.
– Слыхали новость?
– Нет, – осторожно ответила я. – А что, у нас еще кого-нибудь отравили?
– Сеня, оказывается, давным-давно продал агентство некоему Федорчуку, – затарахтела Надя.
– Об этом никто из наших не знал, все считали Гребнева хозяином, а он на самом деле такой же наемный работник, как и мы! И сейчас Федорчук сидит в его кабинете и всех выгоняет. Идите, Евлампия Андреевна, сейчас и вам достанется, мало не покажется… Мне уже расчет дали! Вот так!
В самом мрачном расположении духа я толкнула дверь и оказалась в кабинете. Но вместо приветливо улыбающегося Сени, хватавшегося при виде любого посетителя за бутылку с коньяком, из-за стола поднялся крохотный, щуплый человечек с лицом цвета перезрелого лимона.
Жиденькие темные сальные пряди падали ему на глаза, тонкий, сжатый в нитку рот брезгливо морщился.
– Вы кто? – отрывисто поинтересовался карлик.
– Евлампия Андреевна Романова.
Крошка Цахес шлепнулся назад в кресло, выдвинул ящик письменного стола и швырнул мне почти в лицо серо-голубой конверт.
– Агентство более не нуждается в ваших услугах, здесь зарплата за апрель.
Я заглянула внутрь. Три сиротливые бумажки по сто рублей и одна пятисотенная купюра.
– Но я получала намного больше!
– Ничего не знаю, – крякнул уродец, – по бухгалтерской ведомости после уплаты налогов вам вручали восемьсот рублей!
Я в растерянности смотрела на нового хозяина. Это правда, только потом Сеня с улыбкой протягивал фирменный конвертик, где и лежала основная зарплата. Естественно, что мерзкий Федорчук знает об этой традиции, просто не желает тратиться, понимает, что я не пойду жаловаться.
Закон-то нарушали оба – Сеня, когда давал, и я, когда брала!
– Вы свободны, – процедил гномик и вытащил из кармана пиджака толстую коричневую сигару.
Я молча повернулась и вышла, забыв попрощаться. Наденька засовывала в большую сумку ручки, карандаши, скрепки… Увидев меня, она хихикнула:
– Ничего ему не оставлю, сейчас еще информацию в компьютере уничтожу и картотеку вышвырну. Пусть новый секретарь бумаги заводит.
