Наш гадкий Ленечка собрал компромат почти на всех окружающих, впрочем, мне он сказал, будто хотел даже жениться на Малышевой. Не знаю… Омерзительный тип, готовый за деньги на все!
– Ты сам не лучше, – пустилась в атаку я, – позвал в комнату палача, да еще в жутком кровавом фартуке!
Родион захохотал так, что зазвенели рюмки.
– Ой, Лампа, с ума сойти! Спасибо кинематографистам, воспитали в наших людях твердую уверенность – у крутых бизнесменов обязательно есть «вешатель и душитель». Вот Борька и перепугался до потери самоконтроля.
Если хочешь знать, «палач» этот – мой садовник Женя. Милейший, добрейший мужик, обожает домашних животных и прикормил в саду, по-моему, всех бездомных российских кошек. Да он никого никогда в жизни и пальцем не тронул! Но господь наградил его специфической внешностью, вот и пользуюсь иногда! А фартучек! Правда, здорово? Он еще иногда перчаточки садовые натягивает до локтя и берет секатор. Да что там Лямин, знаешь, какие крутые ребятки ломались при виде Жени! Теперь все понятно?
– Все!
– А я, честно говоря, думаю, ну почему Гребнев не унюхал запах цианида? Отчего не насторожился?
– У него был жуткий насморк, – вспомнила я, – без конца хлюпал носом!
– Ага, – кивнул Родион, – теперь остается только одна проблема: что готовить на праздничный стол по поводу Нюшиного освобождения.
– Здорово ты, наверное, Аню любишь!
Родион отложил яблоко.
– Может, и люблю, сам не знаю, только это за ботиночки.
– Не понимаю…
– Нюша ко мне на зону исправно ездила, хотя могла и не стараться, штампа в паспорте нет. В лагере ее в очереди выкликали знаешь как? Сожительница осужденного Громова! Но она каждый месяц являлась на свиданку сначала с пузом, потом с Иришкой, ни разу не пропустила. Один раз приехала в декабре, передачку привезла под Новый год. Отец мой уже к тому времени был покойник, а матушка – инвалид, только от Нюши можно было продуктов ждать. А на зоне у кого чай и табак – тот и пахан.
Навезла она всего, где только достала, и дали нам свиданку без стекла, в комнате. Гляжу, а у нее ботиночки до дыр выношенные, холодные, не по сезону, на сапоги денег нет! Сидит, носом дергает. На себя средств пожалела, а мне…
Он махнул рукой и добавил:
– Так вот – за ботиночки! Понимаешь?
Я кивнула. Да, это я понимаю.
Эпилог
Анну, естественно, отпустили. Ириша доучивалась в школе и сдавала экзамены.
