Я нервно дергалась на пороге: не ровен час Борис Львович, не нашедший у метро «Мерседес», решит вернуться домой. Тогда нам мало не покажется.
Уже в машине я робко сказала:
– Не надо было тебе безобразничать!
Ирина повернула лицо с лихорадочными красными пятнами на щеках и тихо, но зло произнесла:
– Он – бл…ь!
– Ира! Девочки так не выражаются!
– А ты можешь назвать его по-другому?"
"Я молчала. Самое ужасное, что она права, для Бориса Львовича просто невозможно подобрать печатный эпитет.
– Там все, абсолютно все куплено моей мамой, – шипела Ирина.
– Ну а в мастерской что ты сделала? Надеюсь, полотна не трогала?
– Нет, – неожиданно миролюбиво ответила она, – это его личные картины, я к ним даже и пальцем не прикоснулась.
– Зачем тогда ты ходила в студию?
Иришка хитро прищурилась.
– Кисти ему постригла ножницами, такой сэссон на них навела! Борька подохнет, как их увидит, чисто ежики тифозные. Он с ума сойдет, хорошая кисть жутких бабок стоит!
Повисло молчание.
Потом Ирина рассмеялась.
– Боже, что еще?
– Представила, как у ублюдка морда вытянется, когда он в квартиру войдет!
Ее смех, какой-то нервный и дерганый, перешел в резкий хохот, затем по щекам покатились слезы, и она громко зарыдала, икая и всхлипывая. Икота перемежалась взрывами хохота. Я обняла ее и прижала к себе. Ириша вздрагивала, ее била дрожь.
– Тише, тише, – бормотала я, пытаясь удержать ее крупное тело, – баю, бай, все хорошо, маму скоро отпустят, баю, бай!
Ирочка уткнулась сопливым носом мне в шею.
Еще пару раз судорожно всхлипнула и затихла. Ее тело обмякло и отяжелело, из груди вырывалось мерное, хрипловатое дыхание. Машина стояла в ужасающей пробке на Садовом кольце. Уставшая от истерики Ира спала у меня на груди. Я прижимала ее к себе и изо всех сил желала Борису Львовичу заболеть проказой.
В «Рамстор» я попала только к вечеру.
Сначала мы перетаскивали узлы в нашу квартиру. Ириша, недолго думая, упаковала вещи в постельное белье. Что помельче запихнула в наволочки, а более габаритные предметы завязала в простыни.
– Какой красивый, – протянула Лиза, разглядывая роскошный шелковый пододеяльник.
Желтую ткань украшала явно ручная вышивка – синие ирисы и фиолетовые анютины глазки.
– Нравится? – поинтересовалась Ирина, сдувая со лба прядь волос.
– Да.
