Только чуть плечо оцарапав. Но тот же даже оглядываться не стал. Просто погонял своего мерина что было сил, стараясь как можно скорее удрать.
— Ушел… — зло сплюнул Андрейка, выбравшись на левый берег реки.
— Да и леший с ним.
— Растрезвонит. Так-то они думали, что тут все пожгли и разорили. А теперь…
— Бог не выдаст, свинья не съест, — философски заметил Кондрат. — Рано или поздно узнали бы.
— Лучше поздно, чем рано.
— Мы их побили, — заметил дядька, поймав на узду коня убитого, у которого запутавшись в стремени ногой болтался свежий труп.
— Пойдем. Надо посмотреть, чем там дело закончилось.
А получилась там так себе история…"
"Да, раненого татарского воина и этих двух новичков Аким, Петр и Федот добили без особенных проблем. В самой же крепости приключилась беда.
Стрелы — не самый надежный способ поражения. Это вам не пулей пятидесятого калибра всадит в живот. Энергия не сопоставима. Поэтому неприятели, хоть и падали, но далеко не все при этом умирали.
Кое-кто просто терял сознание.
И когда их начали осматривать, кое-кто «ожил». Как итог два трупа и четыре раненых. Евдокии просто шею свернули, старшему сыну кузнеца горло перерезали. Устинку с Егоркой просто чуть порезали, но не сильно. Кузнецу ногу ножом повредили. И одной вдовушки руку рассадили, но неглубоко.
Зато опознать теперь эти все трупы было нельзя. Илья пришел в боевую ярость и, применив молоток, произвел контрольное размозжение черепных коробок.
Местами до полного разрушения конструкции. Все-таки сын… да, не единственный, но он из него наследника растил. А тут такая боль.
— Вот и повоевали… — тихо произнес Андрей, снимая с головы мисюрку с бармицей.
— Попа бы… — также тихо произнес Кондрат, держа в руке свой шлем.
Глава 7
1553 год, 5 августа, поместье Андрея на реке ШатАндрей закончил читать молитву над второй могилой. И, наклонившись, первым бросил в нее горсть земли. В этой погребальной яме лежала Евдокия, закутанная в наспех сделанный эрзац саван.
Эта женщина ему не нравилась. Чего уж тут греха таить? Взбалмошная. Но он уже привык к ней. Да и порученные дела она исполняла очень аккуратно, если они были женщине привычны.
Марфа стояла рядом и пыталась выдавить из себя слезы. Хоть немного для вида. Все-таки она являлась матерью этого тела, к которому она уже привыкла и считала своим. Понятное дело, что эту женщину она вполне искренне ненавидела.
