Но адаптировано и причесано под местный язык и реалии, без единого артефакта, выбивавшегося по языку или смыслу. Всего пять четверостиший, но труда они Марфе стоили немалого. И Андрею, ибо он ее консультировал, с точки зрения исторических реалий.
Это стихотворение и было главным подношением. Ведь и Андрей, и Марфа помнили о том, как в XVIII–XIX веках правители любили получать стихотворения хвалебные, прославляющие те или иные их достижения. Особенно военные и политические. Эффекта, впрочем, на Ивана Васильевича все их усилия не произвело никакого.
Он прослушал молча, не выражая никак своего отношения. И вообще держа маску бесстрастия на своем лице.
Явно дело пошло не так и не туда, подумал Андрей. Однако все же зачитал «Боже царя храни!» в расширенной версии. Само собой, с пояснением, как и в предыдущем случае что к чему и зачем. И опять ничего.
Прочитал.
Замолчал.
Царь тоже молчал, как и присутствующий десятник. Тот, кстати, был, без всякого сомнения, потрясений в положительном ключе, но молчал. Царь же, пристально рассматривал Андрея с очень странным, задумчивым взглядом.
Пока, наконец, не произнес:
— Славные вирши. Но разве это дар для царя?
— Прости Государь. — невозмутимо ответил Андрей, скрутив свиток. — Ты прав. Это просто слова.
— Тогда в чем твое подношение?
— Я слышал, что боярам не нравится твой выбор супруги. Говорят, что ее здоровью угрожают злые козни. — От этих слов Иоанн напрягся, а взгляд его стал ледяным. — Я не ведаю кто, когда и как будет пытаться ей навредить.
Ей, а значит и тебе, и всем нам, твоим верным слугам. — добавил Андрей. — Честных людей обычно травят ртутью да мышьяком. И не разом, а по чуть-чуть, дабы не распознать на пробе. Чтобы этому злодейству противостоять нужно каждый день пить молоко и есть сырые яйца. Это средство не поможет, если решать дать много яда. Но если кормят маленько, чтобы отрава накапливалась, то…
— Не боишься давать мне такие советы? — очень жестко и холодно спросил царь.
— Если нужна проверка, то я готов лично вкушать яд в течения месяца или более, защищаясь предложенным способом, — произнес Андрей.
И замер с самым невозмутимым видом. Серьезным. Максимально спокойным.
— Откуда о том ведаешь? — после очень долгой паузы спросил Иоанн.
— Отец о том сказывал.
— А он отколь ведал?
— Мне то неизвестно."
"— Читать-писать тоже он тебя учил?
— Истинно так, — ответил Андрей, имея в виду не этого, а того отца — из прошлой жизни. — Он сказывал, что ученье — свет, а не ученье — тьма.
