Они же только познакомились. Майка заинтересовала Принцесса, но это еще не дружба. Они должны чуть лучше узнать и принять друг друга со всеми недостатками. А это не так быстро.
— Ты принимаешь меня с моими недостатками, я чувствую это. Значит, ты мой друг? — драконочка выжидающе смотрела на свою няню.
— Конечно, Аэлика, я твой друг. А ты можешь чувствовать, кто как к тебе относится? — задала Света животрепещущий вопрос.
— Конечно. Я же дракон.
— И знаешь, кто твой враг?
Света не особо надеялась, что все сейчас решится, но вдруг?
— У меня нет врагов, — ответила девочка и, подумав, добавила, — точнее, ни у кого в замке нет плохих намерений.
Меня просто не замечают и не воспринимают всерьез, относятся с раздражением, как к помехе. Но угрозы я не чувствую. Во всяком случае, в ближайшем окружении.
«Ага, ага, — думала Света. — Значит либо тот, кто задумал зло далеко, либо…»
— Аэлика, а ты мысли всех драконов слышишь?
— Не мысли, Лана. Эмоции, образы, или прямое обращение, но редко.
Да, думаю, что всех. Я из Правящих драконов, а мы сильные.
— То есть, никого нет сильнее тебя? — уточнила Лана. Она чувствовала, что есть в словах наследницы какая-то важная деталь, но не понимала, что ее беспокоит.
— Я не знаю, Лана. Просто никогда не задумывалась об этом, — ответила наследница Правящих драконов. И тут же добавила совсем с другой интонацией: — А давай еще почитаем?
— Нет, Аэлика, нам надо подготовиться к поездке. Поэтому сейчас мы займемся физкультурой.
Лорд Суффорд написал, какие упражнения нужно выполнить.
Аэлика вздохнула, но послушно приступила к занятиям.
Глава 21. Травница
Жустьен растянулся на мягкой подстилке в специально оборудованном для него загоне. Все казалось ему странным — чужие запахи, незнакомые растения, неизвестные животные. Но особенно смущала собственное тело — вместо кривых лапок — сильные, изящные, с огромными когтями, вместо короткого хвоста — длинный со смертоносными шипами. А еще крылья! Крылья не работали, но Жустьен не знал полетов, поэтому не страдал от невозможности подняться в небо.
Но самой главной загадкой было, почему его сынок — котенок?! Или он птиц, раз у него крылья?
Пока Жустьен пребывал на воле и охранял границы замка, эти мысли не часто приходили к нему в голову. В крови бурлил азарт, он загонял мелкую живность, и чувствовал, как тело наполняется энергией, когда те заканчивают жизнь у него в пасти. Это было необычно и возбуждающе.
