Срочно! Я буду жаловаться в министерство и писать президенту. Завалю их письмами, если меня выставят на улицу!
На крики выходит сонная девушка в белом халате. Скорее всего, она здесь старшая. Увидев меня, хмурится и просит свою коллегу по имени Нонна замолчать.
— Пойдемте, — зовёт меня за собой. — Только не шумите, пожалуйста, вы всех пациентов разбудите, а нам потом от начальства перепадёт.
— Спасибо вам! — благодарю и кидаюсь следом за девушкой. — Мне правда нужно! Очень нужно его увидеть. Я его бывшая жена, это не просто так…"
"Слёзы наворачиваются на глаза, когда мы останавливаемся у палаты номер восемь.
Медсестра кивает и толкает дверь от себя. Следом за мной не идёт. Удаляется куда-то прямо по коридору.
Сделав шумный вдох, я прохожу внутрь и прикрываю за собой дверь. Глаза не сразу привыкают к полумраку. Здесь пахнет медикаментами и хлоркой. Внутренности сжимаются от страха и беспомощности.
Я почти на ощупь пробираюсь к кровати. Датчиков нет, аппарата ИВЛ тоже. Это не реанимация, а травматология — я видела надпись над дверью отделения.
Но голова не варит, и я всё равно думаю о том, что у Дениса дела совсем плохи.
На кровати кто-то резко шевелится, и я вздрагиваю, едва не вскрикнув. Боже мой, этот кто-то — Денис. Я не должна его бояться, в каком бы состоянии он ни был. Мы справимся. Вместе. Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы поставить бывшего мужа на ноги. Я ведь люблю его. Так сильно люблю, что не представляю, как я выдержала эти пять дней? Как выжила без него эти три года?.
.
Щёлкает включатель, палату заливается светом, заставив меня зажмуриться. Я боюсь открывать глаза. Стою, сжимая в руках сумочку, и тихонько всхлипываю до тех пор, пока шероховатые ладони не опускаются на мои плечи.
— Юль? Ты что здесь делаешь? — звучит удивлённый голос бывшего мужа.
Я открываю сначала одно веко, затем другое. Не дышу, не двигаюсь. Кажется, что ещё чуть-чуть, и от перенапряжения грохнусь в обморок.
— К тебе пришла, — отвечаю на одном выдохе.
Подняв взгляд, я долго всматриваюсь в родное лицо.
На нём ссадины, царапины и синяки. Рассечена бровь. Я касаюсь ладонью заметно отросшей щетины, провожу большим пальцем по твёрдым губам, на которых красуется глубокая рана. Хочу, чтобы поцеловал, хотя ему, наверное, будет больно.
— Ты живой.
— Живой конечно, — усмехается Денис.
— И не парализован.
Я опускаю взгляд вниз. Стоит на своих двоих. До меня медленно доходит вся абсурность ситуации. Я ведь почти похоронила Дениса. Дура…
— Как видишь.
