— Советую лечь на сохранение, пока не станет лучше, но гарантий не даю.
— Нет, — отрезал Лютый. Его фигура казалась горой над всеми, и от его гнева каждый в кабинете будто становился меньше, уязвимей. — Пишите все, что нужно — мы будем следовать назначению. При малейшем ухудшении в больницу приедем через пятнадцать минут.
Врач поджал губы.
— Ваше дело, подпишете на выходе отказ от сохранения. Первое: никаких нервов, прыжков, езды верхом, езды на велосипеде. Лине не падать, вести себя осторожно, даже в душ ходить с сопровождающим.
Малейший удар может спровоцировать преждевременные роды. Плацента очень низко прицепилась, — врач в упор смотрел на «жениха». — Никакого секса, никаких ласк, чтобы не вызвать напряжение. Только любовь и забота. Я пропишу витамины и укрепляющие, но все зависит от жажды жизни малыша. Мои прогнозы неутешительные, велика вероятность срыва. На осмотр появляться каждую неделю, будем следить за динамикой.
Губы мои потеряли чувствительность, в груди что-то будто оборвалось, когда я слушала, чем это может обернуться для малыша.
На глаза набежали слёзы, и я зажмурилась, позволяя им пролиться по щекам. Это несправедливо! Я столько перенесла, чтобы сохранить возможно единственный шанс стать мамой, и вот снова угроза.
— Но почему? — я смотрела на врача, а очертания его фигуры расплывались от слёз.
— Эмбрион так расположился. Почему так случается, никто не знает. Возможно, была травма. В детстве или перед зачатием.
Я метнула ненавидящий взгляд на Лютого. Да, была.
Меня изнасиловали и выбросили из машины.
— А это вы где поранились? Давно нарывает? — врач неожиданно коснулся раны, осторожно прощупал пальцами порез. Уже не болело, но неприятно тянуло.
— Две недели назад, — глухо сказал Лютый. Он смотрел не на врача, а на меня, будто пытался взглядом заставить молчать.
Да что я могу сказать? Что какой-то псих чуть не проткнул меня насквозь?
— Я назначу мазь, — отстранился врач, — чтобы все быстрее затянулось. Одевайтесь, — сказал он мне, а потом обратился к Лютому: — У вашей жены иммунитет ослаб, есть воспаление вокруг раны, — мужчина переместился к столу и, опустив голову, что-то долго записывал.
— Зря вы не хотите стационар. Рискуете очень.
— Все будет хорошо, — придавил меня взглядом Лютый. — Мы будем очень осторожно себя вести. Так ведь, любимая?
Хотелось порвать его на куски, я бы лучше полежала в больнице, чем с ним рядом находится. Но он же не отпустит.
Галина перехватила мой взгляд и вмешалась.
