Пышные цветы, последние в этом году, красуются в фарфоровых вазах в ногах кровати. Приятно, конечно, но что я здесь делаю?
Спускаю босые ноги на пол, встаю и тут же опускаюсь обратно: накатывает головокружение, желудок будто прилипает к горлу, сердце бьётся, как заполошное. Минуту глубоко дышу, держась обеими руками за край матраса и наклонившись вперёд. Не хватает только заблевать роскошный мягкий ковёр под ступнями.
Память возвращается неохотно, подкидывая эпизоды словно из прошлой жизни. Бальная зала украшена тысячами цветов.
Отец дарит самое красивое платье в жизни. Примерка. Илона. Проклятый Тенью…
Я хватаюсь за грудь, ощупываю шею, разглядываю руки, напряжённо прислушиваюсь к ощущениям. Слабость потихоньку уходит, и хоть лёгкое головокружение ещё остаётся, чувствую я себя вполне сносно.
Дверь открывается, в комнату входит Мила с подносом. Видя меня, сидящую на краю кровати, она всплёскивает руками.
— Слава богам, очнулась!
Поднос грохается на пол, миска раскалывается на части, вода выплёскивается на ковёр, но гувернантка совершенно не обращает на это внимания.
Подхватив пышные юбки, она вылетает прочь, оставив меня в крайнем недоумении. Похоже, моё состояние было несколько хуже, чем помнится.
Снова встаю на ноги — теперь уже осторожно, и, держась за спинку кровати, подхожу к разбитой посуде. Собрав осколки, беру с подноса чистую небелёную тряпицу, которой аккуратно промакиваю лужу. Тёмно-бордовый ковёр и впрямь на редкость великолепен, жаль оставлять его мокрым, к тому же эти медленные, аккуратные движения возвращают меня к жизни.
Чувствую, как сжимаются пальцы, как холодит кожу вода, как коленки упираются в густой мягкий ворс. Пробуждение после казни было резким, а всё случившееся потом закружило в водовороте проблем. Тогда я не успела проникнуться ощущениями вновь обретённого тела, сейчас же упиваюсь ими, будто спала тысячу лет, проснулась и окончательно ожила.
Торопливый стук каблуков, и на пороге появляются маменька с Алисой, позади бежит отец.
— Лия! Проснулась!"
"— Доченька, какое счастье! Боги, как я рада!
— Ну ты и напугала старика-отца, Лияра!
Их одновременные возгласы оглушают до тошноты.
Отпустив тряпку, я плюхаюсь на ковёр. Алиса падает на колени рядом, маменька, забыв свою обычную сдержанность, приземляется по другую руку. Они так крепко стискивают меня в объятьях, что я хриплю:
— Вы меня задушите…
Последними приносятся Мила со Снежей. Замерев в дверях, они дружно утирают слёзы, изо всех сил удерживаясь от рыданий.
