Теперь нужно решать ещё и эту проблему.
— Я понял, Роули. Найди графа Шмидта, он поможет отыскать следы магии. И, Роули, — останавливаю гвардейца, уже собиравшегося уходить. — Убедись, что твои люди действительно не причём.
— Да, ваше высочество. Непременно.
Дверь за ним закрывается, и Стефан насмешливо смотрит на меня.
— Не везёт тебе с женщинами, братец.
* * *Император скоро уходит, а я, собрав прочитанные бумаги, решаю всё-таки немного поспать. Может хоть тогда отойдёт на задний план мысль, два дня гулом стоящая в ушах: «Это ты виноват.
Это всё твоя вина. Не нашёл способ снять проклятье. Не защитил Лияру. Не расстался с Илоной, когда пришло время. Тень тянется к тебе ото всюду, но ты по-прежнему делаешь вид, будто ничего не происходит».
Откинувшись в кресле, закрываю глаза. Но сон не идёт. Я будто проваливаюсь в лихорадочный бред. И вижу Лию: одновременно и яростно кричащую на меня, и горестно-задумчивую, и безжизненно-тихую. Её великолепное платье изодрано осколками, испачкано в крови, она выдыхает ледяной воздух, а сердце еле-еле бьётся.
Обычно полное эмоций лицо застыло маской. Она больше никогда не скажет правду, которую услышать могу только от неё.
Рука свешивается с подлокотника, и я, вздрогнув, просыпаюсь. Иду к умывальнику, окунаю лицо в холодную воду, сбрасывая остатки кошмара.
— Эмиль?
В кабинете ждёт верный Отто. Кажется, за эти два дня, которые целитель тоже провёл почти без сна, он состарился лет на десять. Отшвырнув полотенце, я шагаю к нему навстречу.
— Лия? Как она?
Целитель горестно качает головой.
— Тень забирает её силу. Она и так слишком долго сопротивлялась. Боюсь, миледи не выкарабкается.
— Нет, — прерываю его. — Ты лучший целитель из всех, что я знаю. Найди способ вытащить это прочь.
— И я бы этого хотел, — тяжело вздыхает Отто. — Но жизни в ней почти не осталось. У неё не хватит сил, а у меня уже закончились варианты. Если хотите повидать её — сейчас самое время."
"Два дня я избегал заходить к ней в спальню. Видеть её такой — бледной, с серыми губами и чёрными кругами под глазами, — было не менее тяжело, чем ловить на себе полные мольбы взгляды её матери.
Будто я что-то могу сделать… За эти дни даже барон Армфельт утратил весь оптимизм: из энергичного, полного сил человека он превратился в блёклую тень самого себя. Смотреть на них невыносимо, но и бесконечно отворачиваться тоже нельзя.
— Идём.
В покоях Лияры тишина. Её мать спит на кушетке в гостиной, отец тут же в кресле.
