Я не хочу фальшивыми торжествами испортить по-настоящему искренний праздник. Пусть всё внимание будет направлено на Катарину и наследника. Она и так замучена тяжёлой беременностью, а подобные пиршества выглядят ужасно наплевательски по отношению к её страданиям. Поговори с императором, пусть он будет с ней помягче. Ей и впрямь очень тяжело.
Эмиль удивлённо приподнимает брови, не веря своим ушам.
— Что она тебе наплела? — с подозрением спрашивает он.
— Ничего. — Я скрещиваю руки на груди.
— Неужели это вся причина? — уточняет князь с недоверием.
Болезненный укол пронзает сердце, когда я, отвернувшись от него, заканчиваю:
— Знаю, это всё формальность, но мне хочется ощутить себя взаправдашней невестой. Я не строю воздушных замков, Эмиль, не мечтаю о настоящих чувствах и постараюсь никогда впредь не попадаться тебе на глаза неподобающе одетой, чтоб больше не получать оскорбительные обвинения в манипуляциях. Просто в день, когда отец поведёт меня в собор Пятерых, я хочу на краткий миг представить, что всё это — настоящее.
Как и Катарина на несколько дней желает почувствовать себя любимой всеми. Она не хотела бы делить этот момент ни с кем, как и я, с той лишь разницей, что у неё есть шанс быть счастливой, а у меня нет.
Чувствую, как горло перемыкает от горечи. Не могу больше вымолвить ни слова. Не знаю, поймёт ли он, но утешаю себя тем, что высказала всё без утайки."
"Эмиль долго молчит. Невидящим взглядом смотрю на пышные кусты роз под верандой, лишь бы только не поворачиваться к нему, не продолжать этот разговор, выпивший все силы.
Наконец, князь откашливается и говорит:
— Я поговорю с братом. Какой день тебя устроит?
— Выбери сам, — безразлично отвечаю я. Он накрывает мою ладонь своею, но я отнимаю руку. — Мне не нужно твоей жалости, Эмиль. Просто давай сделаем хоть что-то правильно.
— Лия…
Но я уже не слушаю. Возвращаюсь к двери в гостиную, поворачиваю ручку и вхожу внутрь, оставляя его в одиночестве.
Глава одиннадцатая, в которой герцогиня возвращается
По приезду домой — удивительно, как быстро дворец Эмиля снова стал мне домом, — я, конечно, получаю нагоняй от маменьки.
Она никогда не кричит, лишь таким строгим тоном проговаривает набившие оскомину прописные истины, что хочется взвыть от тоски. А когда она узнаёт о переносе свадьбы, то и вовсе ударяется в нотации.
— Ты должна слушаться мужа, а не закатывать сцены перед его семьёй.
— Да, мама.
— Я воспитывала тебя приличной девушкой, а не беспринципной интриганкой.
— Это так, мама.
