Но моё чаяние не сбывается: камердинер объявляет о приходе князя, которого мы вместе с маменькой и Милой встречаем в гостиной. Эмиль, как всегда, одет с иголочки в привычные тёмные одежды, а вид такой, будто всю ночь спал сном невинного младенца. Мои же опухшие веки не скрыть никакой косметикой.
Эмиль здоровается с мамой, целуя ей руку, и останавливается передо мной.
— Доброе утро, леди Лияра.
От такого лицемерия хочется выть, но я склоняюсь в реверансе: сделаю всё, лишь бы не смотреть ему в глаза. Маменька вместе с Милой выходят за дверь, ненадолго оставляя нас наедине, а к Эмилю тут же подскакивает слуга.
Великий князь достаёт из тканевого мешочка позабытую в саду обувь и с улыбкой подаёт её мне.
— Надеюсь, вы не поранились вчера, — тихо говорит он.
Я вспыхиваю румянцем от злости и смущения одновременно. Выдрав из его рук туфли, зашвыриваю их под кушетку.
— О, что вы! — елейным тоном отвечаю я, поправляя юбку. — Мы, благородные девицы из деревни, привыкли носиться босиком.
— Говорят, это полезно для здоровья.
— Эмиль подаёт мне руку, на которую приходится положить ладонь.
В сопровождении стражи мы спускаемся в парадный холл. Я всё ещё пышу злостью: нет, от него совершенно невозможно дождаться соблюдения хоть каких-нибудь приличий! Хорошо хоть не при маменьке отдал злосчастную обувь, тогда я бы точно не избежала грандиозного скандала.
У самой лестницы нас ждёт одинокая фигурка девушки. Её рыжие волосы блестят в лучах утреннего солнца, и я с изумлением узнаю Алису. Она приветствует князя низким поклоном, когда мы останавливаемся перед ней.
— Графиня Вельмонт, — кивает ей Эмиль. — Благодарю, что согласились сопровождать леди Лияру. Надеюсь, ваше присутствие благотворно скажется на самочувствии моей дорогой невесты.
Мгновение я таращусь на него, словно на призрак. Что за перемены в настроении, хотелось бы знать? Какая-то склочная золотая рыбка из сказки получается: сначала отругает за желание, а потом его исполняет. Сомневаюсь, что мои слёзы и брошенные туфли так на него подействовали.
Эмиль подносит мою руку к губам и, легонько коснувшись пальцев, заканчивает:
— Не хочу, чтобы она чувствовала себя одиноко.
Вздрагиваю от этих слов. Так в этом всё дело? Он меня услышал? Жаркая волна благодарности готова затопить сердце, и я чуть сжимаю в ответ его пальцы, одними губами шепчу:
— Спасибо!
А потом бросаюсь к подруге, наплевав на этикет и маменькины суровые вздохи.
— Как хорошо, что ты пришла, — говорю я, заключая её в объятия.
