Значит, проклятье началось только во времена революции? Вспоминаю, как Эмиль говорил в той же беседке в парке: «Таких, как я, убивают без суда и следствия, перед этим изъяв дар для укрепления Сумеречной Стены». Как, оказывается, удобно поддерживать Стену не сложными заклинаниями и многодневными ритуалами, для которых требуются усилия императорской магии, ведь именно она создала Стену сто лет назад, а использовать пленников своего положения. Интересно, каково Эмилю осознавать, что для собственного брата он — лишь расходный материал?
— Погодите, господин Рейснер.
Ведь если проклятие наложено Адельбергами на всех магов Тени, значит его можно снять? — От этой мысли я испытываю странное чувство воодушевления.
— Полагаю, да. Именно это Эмиль и хочет сделать, — степенно отвечает целитель. Я жадно подаюсь вперёд, готовая услышать, что есть план, идеи, хотя бы задумки, но мужчина опускает меня с небес на землю. — Но всё слишком непонятно. Архив прошлой императорской семьи уничтожен почти полностью ещё во времена революции, а в том, что осталось, ответа нет.
Я разочарованно откидываюсь на спинку кресла. Успела размечтаться, глупая: вдруг Эмиль решит свои проблемы с Тенью, а ещё лучше — поговорит с братом? Тогда меня не казнят. Мысли возвращаются к предстоящей свадьбе, и я тру место на шее, представляя, как по нему снова ударяет клинок.
— Господин Рейснер, может у вас получится убедить Эмиля отпустить меня? — жалобно спрашиваю, в глубине души уже зная ответ. — Чего он вцепился, как клещ? Я поклялась молчать, и буду молчать, но ему этого мало!
Целитель усмехается:
— Впервые вижу девушку, не желающую замуж за члена императорской семьи.
— И вы туда же! — всплёскиваю я руками и вскакиваю на ноги. — Неужели я выгляжу как охотница за богатым мужем?!
Нервно прохожусь по комнате. Длинный подол халата тащится за мной по ковру, путается в ногах, и я раздражённо поправляю одежду.
— Не хотел вас оскорбить, миледи. Что на счёт его высочества — тут вынужден огорчить, он не отцепится.
Вы второй человек в его окружении, перед которым он может быть собой. А таких людей лучше держать при себе.
* * *"
"Целитель уходит, а я сажусь обедать в столовой. Мила сначала неодобрительно хмурится: виданое ли дело, уличить её в подслушивании, да ещё и с мужчиной остаться наедине чуть ли не голой, — но, глядя на мой аппетит, приходит в доброе расположение духа.
— Как хорошо, что вы взялись за ум, ваше благородие! — радостно тараторит она.
