— Разве не этого ты всегда от меня хотела?
— Боги, что за чушь! — Я всё-таки толкаю его в грудь, заставляя отступить на шаг, освобождаю свои спутанные локоны. — Я пришла, чтобы попытаться тебя спасти! И не хочу вонзать кинжал в твоё сердце, неужели в это трудно поверить?
Пытаюсь ускользнуть от его рук, но Эмиль не позволяет. Его ладони ложатся на каменную кладку по обе стороны от моего лица. Сковывающая их цепь обжигает кожу груди, и я пытаюсь хоть как-то прикрыться. Злой взгляд Эмиля страшит больше, чем недавнее безразличие.
— Ты просто трусиха, Лия. И лгунья, — холодно говорит он, будто не замечая моего дискомфорта. — Раньше ты требовала независимости, а сейчас хочешь, чтобы я решил все проблемы? Не нужно врать о беспокойстве за Сиорию и меня — тебе всегда было наплевать на страну, а от нашего фиктивного брака ты желала лишь удобства.
Его слова пронзают сердце не хуже кинжала. От несправедливости обвинений перехватывает дыхание.
— Нет же, всё было не так, — шепчу я, пытаясь оправдаться.
— Ведь я…
Окончание фразы застревает в горле. Не могу произнести «ведь я люблю тебя» — только не под этим ненавидящим взглядом.
— Вы с Луизой стоите друг друга, — с презрением продолжает Эмиль. — Обе притворяетесь невинными овечками ради эгоистичной выгоды. Вы и в постели одинаковые: изображаете из себя скромниц, а по натуре те ещё шлюхи. Ты это хотела от меня услышать? Признание в нашей недолгой, но крайне бурной интрижке с мисс Адельберг?
Если бы я могла — зажала бы уши руками, лишь бы не слышать его больше, но это было бы совсем по-детски.
По-прежнему сжимая ворот разорванного платья, отпихиваю Эмиля прочь, намереваясь уйти, но он больно хватает меня за плечо.
— Куда же ты, дорогая? Мы ещё не закончили.
Его ледяные, чёрные от проклятия пальцы удерживают мою челюсть, заставляют повернуться. Стискиваю зубы до боли в скулах, когда он говорит:
— Сделай милость, не разыгрывай завтра страдалицу. Ты хотела свободу? Так забери её, только перестань прикидываться той, кем не являешься.
Эмиль притягивает меня к себе и легонько целует, напоследок прикусывая уголок кровоточащей губы. Хочу оттолкнуть его, плюнуть в лицо, разразиться бранью площадной торговки, но не могу: сердце предательски разрывается от любви, когда он с внезапной нежностью стирает кровь, бегущую по подбородку. И отпускает меня.
* * *Я выхожу из камеры опустошённая, раздавленная, униженная.
