Только я хотела ответить, он поднял руку выше, к вырезу на спине. Чувственно провёл по голой коже. Я неровно выдохнула, но отойти так и не смогла. Даже не попыталась. Его демоническая полуулыбка, о которой в последние годы не упомянул только ленивый, завораживала. Тысячи болельщиков по всему миру, золото в личных соревнованиях и в командных четыре года назад, а теперь ещё два. Четырёхкратный олимпийский чемпион, вот кем стал Кирилл.
– Тост! – провозгласил Афанасий – его лучший друг. – За бесконечные возможности нашего парня! Ты, Кирюха, сделал не только всех на этих Играх, но и всех нас!
Одноклассники поддержали.
Кто смехом, кто улыбками. Кто-то принялся хлопать в ладоши, подтянулись и остальные.
Кирилл снисходительно улыбался.
– Спасибо, – сказал он, когда все умолкли. Сделал широкий жест в сторону двери. Все посмотрели туда. Официант вкатил тележку с огромным тортом в виде олимпийских колец. Ещё один – с дорогим алкоголем.
– Ты ж, мать твою, – присвистнул Афанасий.
Машка подошла и смачно поцеловала Кира в щёку.
– Я всегда знала, какой ты классный.
Меня раздирало обидой и досадой. Одноклассники потянулись к торту, и в конечном итоге мы с Киром снова остались наедине, если не считать медведя.
– От меня поздравления примешь? – спросила тихо.
– Смотря как будешь поздравлять, – ответил он так же тихо и повернул меня к себе. – Столько всего случилось, а одно не изменилось… – Провёл вдоль позвоночника. Вторая рука опустилась ниже, почти мне на задницу. – Ты всё такая же красивая, Каринка.
Поглаживал – и при этом неотрывно смотрел в глаза.
Я и сама не поняла, как получилось, что он вывел меня на центр зала. Музыки почти не слышала. Кирилл вёл в танце, и я безропотной овцой следовала за ним. Я тоже вставала в четыре. И тоже не пропустила ни прокат его короткой программы, ни произвольной. Ни командные соревнования, ни даже показательный номер, который уже не мог повлиять на золото. Да и не смог бы, потому что его, как и всё остальное, Кирилл откатал безупречно.
Он продолжал поглаживать меня по голой спине.
Руки покрылись мурашками, низ живота неожиданно стянуло.
– А как твои дела, холодная девочка?
Холодная девочка. Я вздрогнула. Никто не называл меня так, кроме него. Язык словно распух и перестал слушаться.
– Всё хорошо, – выдавила дежурное враньё.
Он мягко улыбнулся и развернул меня в такт музыке. Сжал ладонь. Мы встали у столика, и Кирилл, вложив мне в руку бокал с шампанским, показал на ребят.
– Извини, нужно уделить им время. Я скоро.
