– Я не буду тебя ждать, Оля. Не женюсь на тебе, женюсь на той, кто будет слышать то, что я говорю.
– Не руби сгоряча, Кирилл, – сказала она негромко. – И не бросайся словами. Успокойся, потом поговорим.
– Нам не о чем с тобой говорить.
– Ты сам знаешь, это не так. Мне выпал шанс. Отказаться я не могла. Такой шанс бывает раз в жизни, да и то далеко не у всех. Ты себя реализовал, я – нет. Я не хочу прожить жизнь с пониманием, что упустила возможность добиться успеха.
– Добиться успеха? – ехидно усмехнулся я. – Твои фильмы ляпают один за другим.
Пройдёт десять лет, никто и названия не вспомнит.
– Твои Олимпиады случаются раз в четыре года. Но твоё имя будут помнить всегда. И твой олимпийский прокат тоже. Кирилл… Я люблю тебя. Очень люблю.
– Но? – Ещё одна усмешка.
– Но ты не вся моя жизнь. Как только человек становится всей жизнью, любовь превращается в болезнь. Я не хочу болеть тобой. Я хочу любить тебя.
– Как ты заговорила…
– Прекрати! – Она повысила голос, но сразу же заговорила спокойнее: – Я позвоню через несколько дней.
Прости. Сейчас мне нужно идти. Уже объявили посадку.
Только она положила трубку, я выматерился сквозь зубы. Чёрт подери! Поначалу казалось, что с Ольгой сложностей не будет. Да их и не было. Верная, красивая, сосёт хорошо. Что ещё нужно? Но не вот это всё точно. Актриса она? В большое кино захотелось?! Блядь!
Само собой, в клуб я не поехал. Позвонил лучшему другу, сказал, чтобы веселились без меня, а сам, заехав в супермаркет, купил дорогущего пойла. Сидел в машине напротив сквера и пил из горла, смутно думая, что через пару дней нужно выступать на шоу.
Сколько их было после возвращения с Игр, не сосчитать.
В какой-то момент я понял, что не помню ни дня недели, ни времени суток. Разве что города отпечатывались в памяти. Степана пришлось на месяц отдать на передержку заводчику. В другой раз никому бы его не доверил. Верный друг. Самый верный из всех, и уж точно вернее любой бабы. Ему не придёт в башку вертеть хвостом возле камер ради какой-то там роли."
"Я поймал себя на мысли: жалко, что у собак нет телефонов.
Услышать тяжёлое шумное дыхание и хруст лакомств порой куда кайфовее, чем приторный голосок. Особенно когда этим голоском твоя невеста говорит «успокойся, остынь, потом поговорим».
– Поговорим, мать твою, – процедил я и заткнул горлышко бутылки. Откинулся на спинку, потёр переносицу.
Картинка в переднем стекле оставалась чёткой. Чтобы нажраться, мне, мать его, нужно куда больше.
Я завёл презентованный внедорожник.
