Роняю смятый глянец на пол, оборачиваясь к нему. Наши взгляды встречаются, провоцируя в груди новую вспышку ядерного взрыва.
— Я тебя не боюсь, — сипло выговариваю слова, а в ушах стоит звон. Дыхание снова срывается. Не от того, что бедром чувствую его каменный стояк. Всё зашло слишком далеко. Перестало напоминать игру. Превратилось в жестокую реальность. — Ты мне ничего не сделаешь. Соглашение на развод с мужем подпишу, потому что я бы всё равно это сделала. Брачный договор подписывать не стану. Хоть убей. Я не сумасшедшая, чтобы связывать с тобой свою жизнь.
Я знаю, чем заканчиваются такие браки.
— И чем же? — подавшись вперёд, Исаев прижимает меня к столу, нависая нерушимым монолитом. Его горячее дыхание обжигает макушку.
Сглатываю, в то время, как моё застревает где-то в горле.
— В лучшем случае меня закроют в психушке… — выдавливаю слова, испытывая очередной мандраж.
— А в худшем? — пальцы Руслана обхватывают затылок, блокируя возможность отклониться назад.
— Найдут в каком-нибудь дешёвом борделе… без признаков жизни… — закончив излагать шокирующие домыслы, прерываюсь на короткую паузу, замечая в его глазах вспыхнувшие задорные огоньки.
— С фантазией, Машенька, у тебя полный отстой. Может, добавишь ко всему сказанному расчлененку?
— Ты псих? — срывается в сердцах.
На мой вопрос Исаев отвечает лишь громким, заливистым смехом. Через секунду перед моим носом материализуется протянутая мне ручка.
— Держи, фантазёрка. Будешь умницей, и с тобой ничего подобного не случится.
Я предлагаю честную сделку. По итогу ты получишь приличную сумму и сможешь распоряжаться деньгами, как душе будет угодно.
Я медлю с подписью, а он буравит меня взглядом. Многообещающим и неподвижным.
В груди тяжелеет. Дышать становится трудно. Руслан возбуждён. Я же чувствую. У меня в том месте, где его член показательно давит на бедро, кожа пылает. Если я подпишу этот чертов развод, точно решит отпраздновать. Сожрет меня прямо здесь. Не отходя от кассы. На этом столе. По взгляду вижу — давно об этом мечтает.
— Подписывай, Маша. Я голоден как волк. Если умру голодной смертью, будешь виновата ты, — напоминает о себе едва ли не вкрадчивым голосом. Слишком сексуальным, чтобы пропускать его мимо ушей и не сходить с ума в мучительном томлении.
Вот же ж, упырь проклятый!
Как ему удаётся влиять на мои слабые стороны?"
"Смотрю в его лукавые глаза, вдыхаю одуряющий мускусный запах и лечу в пропасть. Как загипнотизированная, падаю камнем вниз.
