— Что будет с папой?
От этого вопроса за грудиной начинает жечь. Лёгкие пламенем охватывает. Дышать самому становится тяжко. Будто из салона ""Гелика"" выкачали весь кислород. Исход операции известен только самому Богу. Она хочет, чтобы я заверил её в том, что от меня не зависит."
"— Думай о хорошем, ладно? — целую её в макушку. — Виктора Александровича будут оперировать вне очереди лучшие специалисты. Я договорился. Всё улажено. От ВИП-палаты, до реабилитации и квалифицированной сиделки.
— Ты меня бросишь там одну?
— Останешься с Ромой.
Я решу дела на стройке и вернусь за тобой. Договорились?
— Только не задерживайся, пожалуйста.
— Обещаю, если ты взамен пообещаешь овладеть своими эмоциями…
* * *Эмоции Машу подводят, как только вертушка прибывает в Склиф. Они буквально раздавливают, проходясь по ней тяжёлым катком. Разрушают физически и морально. Вносят коррективы не только в её жизнь, но и мою.
Знал, что так будет, поэтому задержался ещё на час.
В отделении неотложной нейрохирургии очень тихо.
Мы находимся в приёмной. Слышно, как створки кабины лифта бесшумно раздвигаются. Маша реагирует на звук датчика. Вздрагивает, вытирая опухшие от слёз глаза.
— Пап? — обернувшись на шум, отрывается от меня, в отчаянии кидается навстречу выкатываемой из лифта медицинской тележки. Дан с Олегом выходят следом за медперсоналом. — Папочка! Родной!!! — вскрикнув, начинает по новой рыдать.
— Девушка, отойдите от пациента. Времени терять нельзя! — командует один из сопровождающих медиков, толкая тележку по коридору в сторону операционного блока.
— Пап! Папочка! Я здесь! С тобой, хороший мой… я с тобой… — следуя за каталкой, дрожащими руками ощупывает бесчувственное тело под простынёй. Плачет надрывно. Хватаю её за плечи. Буквально оттягиваю от отца. Отдираю, как пластырь от раны. Дальше нам с Марией дорога закрыта. Остаётся терпеливо ждать окончания операции.
— Спасите… Спасите его, пожалуйста… Спасите… — причитает надтреснутым голосом, пока тележка не скрывается за дверью реанимации.
Заливаясь слезами, Маша впечатывается в мою грудь. Хрупкие плечи вздрагивают. Прижимаю её к себе. Уткнувшись носом в макушку, глубоко втягиваю её запах. Надо ехать на стройку, а я не хочу отпускать.
Её мольба у меня под рёбрами нестерпимой ломотой застревает. Болью тупой отдаёт.
Если бы я только мог собственными руками поднять рухнувший к её ногам мир, я бы его, не задумываясь, поднял. Только чтобы не убивалась так сильно. Не рвала себе душу на куски.
