Из—за собственных обид, я заставляю женщину проходить повторно её личный ад. Да, я понимаю её как мать. Может, полностью не осознаю, но понимаю. Страх за своего ребёнка – в крови у матери. Лариса Вениаминовна встала на сторону сына. И я не вправе осуждать её за это.
— Прости меня, если сможешь, — сглатываю. Слишком много извинений за последнее время. Слишком много признаний ошибок.
Женщина встаёт и хочет уйти. Она не настаивает на чём—то. Она высказалась и всё.
— Подождите! – останавливаю. Чувствую её боль. И не хочу вести себя как сволочь.
Паршиво, но наша с Ником история, наша неспособность к разговорам заставила страдать слишком много людей.
— Да? – оборачивается.
— Даша сейчас в саду. Но если вы хотите, мы могли бы встретиться в выходные. Все вместе. Вы, я, Даша и…Ник, — это даётся не просто. Я словно собираю семью вместе. Семью, которой у меня никогда не было. Которой не было у моей дочери. Наступая себе на горло, перешагивая через собственные обиды, я делаю пусть и маленькие, но всё же шажочки.
К новой жизни.
— Спасибо, — смотрит так, будто я ангел, спустившийся с небес, — Лерочка, я буду счастлива.
Улыбаюсь в ответ. Женщина мешкается, а потом подходит, порывисто обнимает меня, и так же быстро уходит. Да….Я думала, что моя жизнь уже перевернулась с ног на голову? Нет. Кажется, всё только начинается.
Весь день у меня не выходит из головы разговор с Ларисой Вениаминовной. Мне жалко бедную женщину. Много осталось не сказанным. Но то, что она озвучила, вызывает у меня сочувствие.
Похоже, её жизнь с мужем не такая безоблачная и счастливая, как когда—то мне показалось."
"Попросив няню забрать Дашу, устроилась в гостиной. Я не знаю, что мне делать дальше. И как жить. Пустить всё на самотёк? Чтобы всё шло само собой? Но я не могу. У меня дочь. Я должна чётко знать, как всё будет. Но рядом с Исаевым это по—моему невозможно.
— Леркин, прив…Эй! Ты чего??? – рядом оказывается Илья. Он обеспокоенно смотрит на меня.
— Ты почему плачешь? – проводит пальцем по щеке. А я и не заметила слёзы.
— Просто грустно стало, — отмахиваюсь. Не хочу ему рассказывать о своих переживаниях. Я так устала от этих эмоциональных качелей.
Илья не верит мне, и прежде чем я успеваю что—то подумать, притягивает меня к себе, приобнимая.
— Врёшь ведь, — усмехается, — Но поддержу твою ложь и просто скажу – не грусти.
Тихо смеюсь, сквозь льющиеся слёзы. Напряжение последних недель изматывает меня. Эмоции бьют через край. И я не знаю, когда это закончится.
