– Но…
– Я же сказал, не стоит, – резко повторил он, отвернувшись от нее, словно не мог выносить ее вида, хотя правда состояла в том, что он был невыносим самому себе.
И будь он проклят, если понимает почему! Что его гложет? Вина? Из-за того, что он поцеловал Пенелопу? Или из-за того, что ему это так понравилось?
– Колин, – сказала она, – не злись на себя.
– Я не злюсь, – огрызнулся он.
– Я сама попросила тебя. Практически заставила…
Ничего не скажешь, отличный способ польстить мужскому самолюбию!
– Никто меня не заставлял, – отрезал он.
– Нет, конечно, но…
– Ради Бога, Пенелопа, хватит!
Она отпрянула, глядя на него расширившимися глазами.
– Извини, – прошептала она.
Колин бросил взгляд на свои руки. Они дрожали. Он в отчаянии закрыл глаза. Ну почему, почему он был таким ослом?
– Пенелопа… – начал он.
– Все в порядке, – быстро сказала она. – Ты не должен ничего говорить.
– Нет, должен.
– Я предпочла бы, чтобы ты этого не делал.
Теперь Пенелопа являла собой образец достоинства, сцепив перед собой руки и потупив взор.
Она явно избегала смотреть на него, что только ухудшило состояние Колина.
Боже, она решила, что он поцеловал ее из жалости!
Впрочем, какая-то частичка его души трусливо хотела, чтобы она так и думала. Может, тогда ему удастся убедить себя, что им и вправду двигало только сострадание и ничто другое.
– Мне пора, – тихо произнес он, но его голос прозвучал неожиданно громко.
Пенелопа молчала, не пытаясь задержать его. Колин повернулся в сторону двери.
– Мне пора, – повторил он, хотя его ноги отказывались сдвинуться с места.
Она кивнула.
– Я… – начал он, а затем, ужаснувшись от слов, чуть не сорвавшихся с его языка, шагнул к двери.
Но Пенелопа окликнула его:
– Что?
Колин растерянно молчал. Не признаваться же в самом деле, что он поцеловал ее не из жалости! Если он скажет это Пенелопе, если поверит в это сам, это будет означать… будет означать…
– Я должен идти, – проговорил он в отчаянии, словно бегство было единственным способом не дать его мыслям устремиться по опасной дорожке.
Он быстро преодолел оставшееся расстояние до двери, ежесекундно ожидая, что Пенелопа что-нибудь скажет или окликнет его по имени.
Но она не окликнула.
И Колин ушел.
Никогда еще он не ненавидел себя до такой степени.
Колин пребывал в чрезвычайно скверном настроении еще до того, как на пороге его дома появится лакей с сообщением, что его хочет видеть мать. После этого он совсем пал духом.
