– Пенелопа, ты слышишь меня?
– Элоиза? – переспросила она, хотя прекрасно слышала, что он сказал.
Он кивнул.
– Это невозможно.
Колин поднялся и принялся расхаживать по комнате, слишком возбужденный, чтобы усидеть на месте.
– Почему?
– Потому что… потому что… – Действительно, почему? – Потому что она не могла бы заниматься этим десять лет без моего ведома.
Тревога на лице Колина сменилась выражением превосходства.
– Едва ли ты в курсе всего, что делает Элоиза.
– Конечно, нет, – раздраженно бросила Пенелопа.
– Но могу сказать тебе совершенно точно, что ей не удалось бы хранить от меня такой секрет в течение десяти лет. Она просто не способна на это.
– Пенелопа, да она самая любопытная и пронырливая особа из всех, кого я знаю.
– Пожалуй, – согласилась Пенелопа. – Не считая моей матери, конечно. Но этого недостаточно, чтобы обвинять ее во всех смертных грехах.
Колин перестал метаться по комнате и остановился перед ней, уперев руки в бока.
– И она всегда все записывает.
– С чего ты взял?
Он протянул руку и потер кончики пальцев друг о друга.
– У нее вечно пальцы в чернилах.
– Как и у всех других, кто пользуется пером. – Пенелопа сделала широкий жест рукой. – Ты, например, ведешь дневник, и пальцы у тебя наверняка бывают в чернилах.
– Да, но я не прячусь, когда пишу свои записки.
Пульс Пенелопы участился.
– Что ты имеешь в виду? – спросила она, слегка задохнувшись.
– То, что она запирается в своей комнате на несколько часов подряд, а когда выходит оттуда, ее пальцы заляпаны чернилами.
Пенелопа молчала долгую минуту. Доказательства Колина были достаточно убедительны, особенно в сочетании с общеизвестной страстью его сестры совать нос в чужие дела.
Но чтобы Элоиза играла роль леди Уистлдаун? Чепуха! Пенелопа готова была поклясться в этом собственной жизнью.
Она скрестила руки на груди и заявила тоном, более уместным в устах чрезвычайно упрямого шестилетнего ребенка:
– Это не она. И все!
Колин снова сел, на этот раз в кресло.
– Хотелось бы мне разделять твою уверенность.
– Колин, можешь мне поверить…
– Где же еда? – проворчал он.
Столь явное пренебрежение хорошими манерами позабавило Пенелопу.
– Уверена, Брайерли уже на подходе.
Колин вытянул ноги и откинулся на спинку кресла.
– Я ужасно проголодался.
Уголки губ Пенелопы дрогнули в улыбке.
– Я так и поняла.
Колин устало вздохнул.
– Если Элоиза – леди Уистлдаун, это катастрофа. Ужасная и непоправимая.
– Едва ли, – осторожно заметила Пенелопа.
