– Я не та, кем была, – пропела она себе под нос, ступая по влажной земле.
Добравшись до особенно мокрого участка лужайки, она принялась скользить по траве, как по льду, продолжая напевать – вполголоса, разумеется: она не настолько изменилась за одну ночь, чтобы горланить во все горло, рискуя быть услышанной:
– Я стала иной, совсем другой, совсем на себя непохожей.
И тут, в подтверждение ее злосчастной способности выбирать самый неудачный момент из всех возможных, она услышала мужской голос, окликавший ее по имени.
Пенелопа резко притормозила, благодаря судьбу, что ей удалось в последний момент сохранить равновесие и не плюхнуться в мокрую траву.
Конечно же, это был он.
– Колин! – смущенно воскликнула она, ожидая, пока он поравняется с ней. – Вот так сюрприз.
У Колина был такой вид, словно он сдерживает улыбку.
– Ты танцевала?
– Танцевала? – переспросила Пенелопа.
– Это было похоже на танец.
– О нет. – Она виновато сглотнула. – Конечно, нет.
Он весело сощурился.
– Жаль, мне хотелось бы присоединиться к тебе, я никогда не танцевал на Беркли-сквер.
Если бы он сказал ей то же самое дня два назад, она бы рассмеялась и позволила ему и дальше демонстрировать свое обаяние и остроумие. Но должно быть, в уголке ее сознания снова прозвучал голос леди Данбери, потому что она вдруг решила, что больше не хочет быть скучной Пенелопой Федерингтон.
Нет, она присоединится к забаве.
Пенелопа улыбнулась. Она даже не подозревала, что способна улыбаться загадочно и лукаво, но, судя по глазам Колина, которые заметно округлились, ей это явно удалось.
– Какое упущение. Это было бы довольно приятно.
– Пенелопа Федерингтон, – протянул он, – ты вроде бы сказала, что не танцевала.
Она пожала плечами.
– Я солгала.
– В таком случае, – сказал он, – я приглашаю тебя на танец.
Пенелопа ощутила странный трепет внутри. Пожалуй, ей не следовало идти на поводу у голоса леди Данбери, поселившегося у нее в голове.
Может, ей и удалось блеснуть дерзостью на короткое мгновение, но что делать дальше, она не представляла.
В отличие от Колина, который, дьявольски усмехаясь, встал в позицию вальса.
– Колин, – ахнула она, – мы же на Беркли-сквер!
– Знаю. Я же только что сказал тебе, что никогда не танцевал здесь.
– Но…
Колин скрестил руки на груди и осуждающе зацокал языком.
– Нельзя бросать вызов, а потом идти на попятную.
