Как несправедлива она была, когда, размышляя над его жизнью, отказывала ему в праве иметь слабости.
– Мне незачем читать все, – успокоила его Пенелопа. – Может, пару коротких отрывков. По твоему выбору. Что-нибудь, что тебе особенно нравится.
Колин уставился на открытую тетрадь с таким видом, словно текст был написан по-китайски.
– Даже не знаю, что выбрать, – сказал он. – Все в общем-то одинаково."
"– Не может быть. Я понимаю это лучше, чем кто-либо другой. Я… – Пенелопа осеклась, оглянувшись на открытую дверь, и поспешно закрыла ее.
– Я написала бесчисленное множество заметок, – продолжила она, – и, уверяю тебя, они все разные. Некоторые мне ужасно нравились. – Она ностальгически улыбнулась, вспомнив удовлетворение и восторг, которые охватывали ее каждый раз, когда ей удавалось написать что-нибудь особенно удачное. – Это так здорово. Ты понимаешь, что я имею в виду?
Колин покачал головой.
– Чувство, которое испытываешь, – попыталась объяснить она, – когда понимаешь, что точно выразила свою мысль, что нашла именно те слова, которые нужны.
Чтобы, его пережить, нужно просидеть бог знает сколько времени, тупо уставившись на чистый лист бумаги без единой мысли в голове.
– Мне это знакомо, – сказал он.
Пенелопа подавила улыбку.
– Я в этом не сомневаюсь. Ты замечательный писатель, Колин. Я поняла это, как только прочитала твои записи.
В глазах Колина отразилась тревога.
– Только тот отрывок, о котором ты знаешь, – заверила его она. – Я бы никогда не стала читать твой дневник без разрешения, – Пенелопа покраснела, вспомнив, что именно так она и поступила, прочитав о его путешествии на Кипр.
– Теперь, во всяком случае, – добавила она. – Но он очень хорошо написан. Просто замечательно, и в глубине души ты сам это понимаешь.
Он молча смотрел на нее. У него был такой вид, словно он не знает, что сказать. Такое выражение Пенелопа видела на множестве лиц, но никогда на лице Колина. Это было так странно и непривычно, что ей захотелось плакать. Она подавила желание стиснуть его в объятиях, охваченная жгучей потребностью вернуть улыбку на его лицо.
– Наверняка у тебя были такие моменты, – настойчиво сказала Пенелопа, – когда ты чувствовал, что написал что-то стоящее. – Она с надеждой смотрела на него. – Правда?
Колин не ответил.
– Я знаю, что были, – сказала она. – Нельзя быть писателем и не испытывать этих ощущений.
– Я не писатель, – отозвался он.
– Конечно же, писатель. – Пенелопа сделала жест в сторону дневника. – И вот доказательство.
