Он не стал сам делать анализ ДНК, отправил братьев. Пока ему в голову не приходит связать девочку, которую он видел в торговом центре, с тобой. Но как много пройдет времени, прежде чем он докопается? Как думаешь?
— Не докопается. Он не знает, что я была беременной. Он никогда не узнает, что это я родила Катю. Кати вообще нет, Феликс. Есть Деви. Она моя воспитанница.
— А когда она вырастет и спросит, где ее папа, что ты ей скажешь? — Феликс оседлал своего любимого конька и слезать явно не собирается. — Когда узнает, что у неё есть брат и сестра, и что они похожи между собой так, что их можно принять за тройню?
— Когда спросит, тогда и решу.
— Уверена, что она тебе скажет «спасибо»? Ты не должна так поступать с ней, Ари. И... — Феликс запинается, — и с Демидом тоже.
— Не лезь, Фел... — сдавливаю переносицу, мотаю головой. — Пожалуйста, мы же сейчас поругаемся, а у меня на это нет сил.
— Я ещё тогда был против вашего плана с отцом, — сегодня он просто так не готов сдаваться. — Ещё несколько лет, и Катя спросит, почему ты по документам не ее мама, а опекун.
И если тайну знает больше, чем два человека, она когда-то обязательно перестанет быть тайной.
— Ты просто не знаешь... — в висках невыносимо стучат молоточки, отдавая в затылке. — У Демида все хорошо. Все просто отлично. У него нет недостатка в женщинах.
Говорю, а перед глазами стоит Демид, который держит на руках маленькую девочку. Он смотрит на неё с такой нежностью и любовью, что у меня захватывает дух. Особенно от того, насколько это контрастирует с его обычным выражением лица — серьезным, собранным и немного грозным.
— Может и не знаю, — кивает Феликс, — зато я вижу, как между вами искрит. И знаешь что...
— Что? — вскидываюсь, прогоняя видение, которое не прогоняется.
— Сколько бы баб ни было у Ольшанского, счастливым он не выглядит.
Я знаю, что Феликс с удовольствием добавил бы «И ты тоже не выглядишь». Но мой друг сегодня решил проявить милосердие. Решил, что хватит меня добивать. Сегодня мы хотя бы обошлись без моего сравнения с собакой, лежащей на копне сена.
Которая и сама его не ест, и других не подпускает.
Что ж, и на том спасибо. К слову, совершенно нелогичное сравнение, хоть сам Феликс так не считает.
Закрываю глаза, откидываюсь на спинку сиденья, а видение никуда не исчезает. Грудь сдавливает, я не могу не думать над словами друга. Просто не могу.
Потому что девочка на руках Демида из моего видения — не Майя Айдарова, а наша с ним дочь.
