Женька: Есть, кто живой? Я только очухалась.
Улыбаюсь и быстро бегаю пальчиками по экрану, набирая сообщение.
Лариса: Жива и бодра! Вы вчера ещё долго тусили?
Женька: До закрытия, потом с этими парнями пошли рассвет встречать. Зря ты не осталась.
Алиночка: Я ещё дышу или уже! Настюха то наша, похоже, урвала кусочек счастья. Настя, ау? Рассказывай, как оно прошло? Был у вас ""КЕКС""?
Ничего себе, какие у них приключения были. И снова набираю сообщение.
Лариса: Оу, а что было? Можно конкретнее?
Алиночка: Хах, а что тут рассказывать.
Настюшка наша всё-таки свалила к тому чёрненькому другу твоего громилы. Артур, кажется. А кстати, ты нам, случайно, не заливаешь в уши? Потому что, после того как ты упархала, твой Михаил Громилович тоже куда-то испарился.
Лариса: Понятия не имею. И он не мой!"
"Алиночка: Да-да, конечно. Чую, в будущем на вашей свадьбе будем отплясывать.
Женька: Ха-ха или на свадьбе Насти и Артура.
Алиночка: Я офигею, если ей реально удастся его заарканить. Принц голубых кровей снизойдёт до простой девушки.
Лариса: Чувствую себя так, будто я год вашей жизни пропустила.
Женька: А вот, будешь знать, как сваливать в самый разгар.
Лариса: Эх, Настю, видимо, мы сегодня не дождёмся.
Алиночка: З-зависть.
Улыбаюсь, прощаюсь со всеми и закрываю наш чат. Рада за девчонок, что хорошо провели время. Это только у меня всё через заднее место полетело. Но тут я могу сказать одно: сама виновата. Не надо было вообще Мишу к себе подпускать. Громко выражаюсь в стиле махрового сапожника, вздыхаю и с тоской смотрю на розоватый пакет-маечку, в котором болтается пачка гречки и четыре сосиски “Баварские”.
В желудке тут же заурчало, и я всерьёз начала раздумывать над тем, чтобы открыть сосиску и съесть её, но так и не решилась. Нарезала по парку не меньше трёх кругов, размышляя над тем, что делать дальше. После того, что выкинул Толик перед моим уходом, я просто не могу туда вернуться. Внутри буквально всё кричит и протестует, а кишки сводит до тошнотного состояния. Это далеко не первое его домогательство.
Всё началось очень давно, и хоть ему ни разу не удавалось переступить грань, но легче мне от этого не становилось. Наверное, оттого, до Миши ни одного мужчину я к себе и близко не подпускала. Все они у меня вызывали некую брезгливость, а ещё я попросту боялась. Какой же Толик — всё-таки урод! А я полная идиотка, если до сих пор не накатала на него заяву. Всё жалею его и мать, которая может остаться на улице, если отчима посадят за домогательства.
