Тогда так скажите, стоимость обуви?
— Да я, по-твоему, изучал ценники? Взял первые попавшиеся, как ты просила, и пошёл.
— Хорошо, но посмотреть-то в банковском приложении вы можете? — уже откровенно закипаю.
— Не могу.
— Как так? — яростно рявкаю.
— Глючит, не работает.
— М-м-м, ну отлично, — врет, как дышит. Вижу же. — Тогда я сама найду магазин, где продаётся эта обувь. Я же должна знать, за какую сумму мне придётся продать свои органы.
— Не дуркуй. Мне ничего не надо.
— А мне надо. Не люблю быть должна.
— Ты уже заплатила.
— Да? И каким же образом.
Миша косится на свою дочь, с хитрецой смотрит на меня и касается пальцами своих губ.
— Этим.
Заливаюсь краской до самых кончиков ушей. Щёки горят, как раскалённые на солнце камни. За грудной клеткой так грохает сердце, что создаётся впечатление, что оно и не орган вовсе, а старый ржавый механизм. Старая молотилка. Делаю широкий шаг и оказываюсь прямо перед Горой, дёргаю на себя пакет и убираюсь от него подальше на безопасное расстояние.
Извращенец.
— Я верну вам деньги. Потом…
Тот день был последним, когда я видела Мишу и Юлю. Прошёл уже месяц. И если первые дни, я ещё с опаской поглядывала на телефон, когда раздавался звонок или звук входящего сообщения, с оглядкой шла домой, то спустя время уже расслабилась. А теперь и вовсе кажется, что это было не со мной и вообще сном.
— Лариска! А посуду кто будет мыть? Лентяйка неисправимая! — горланит Толик из кухни."
"— Да пошёл ты, — тихо бубню, чтобы не было слышно и показываю в сторону коридора средний палец.
— Урод.
Да, произошли ещё кое-какие изменения. Моя подруга Женька, решила съехаться с парнем, и как следствие, мне пришлось покинуть её квартиру. Конечно, она умоляла остаться, но… я всё понимаю. Ребятам нужно уединение.
И за неимением денег, всё, что я могла себе позволить, это вновь вернуться в дом отчима.
Встречая меня, Толик пакостно скалил свои гнилые зубы с полной и безоговорочной победой на лице. Мама сдержанно стискивала зубы, понимаю, я ей что кость в горле.
Но выгнать меня под открытое небо, видимо, остатки совести не позволили.
— Что Лариска, не удержала своей дыркой от бублика того денежного мужика? — злорадствовал отчим.
— Сам ты, дырка от бублика, Толик!
Он подошёл и тут же отвесил мне звонкий подзатыльник, затем поднёс ко рту пиво и отглыкал полбутылки за раз.
— За базаром следи! Я тебя научу уважению. Кретинка мелкая.
Мать кивнула и молча ушла в комнату.
