— Твою ж! — вскрикиваю, оборачиваюсь и замираю, переставая дышать.
Думаю, каждый из вас может представить себе, как выглядит кукурузное поле. Это большая площадь земли, где данная культура посажена и растет практически идеальными рядами. И все бы ничего, но что здесь делает старый дуршлаг? Взгляд смещается немного в сторону, и я замечаю руку.
Девичью тоненькую ручку.
Внутренние органы моментально каменеют, а тело давит к земле, и я совершенно не в силах встать на ноги, ползу на четвереньках, ныряю мордой в заросли, чтобы пробраться в соседний ряд.
Нашел! Я нашел ее!
— Маленькая моя… с-сука! Да как же так… — цежу сквозь стиснутые зубы, тяжело дыша. Подгребаю к Ларисе, которая находится в бессознательном состоянии и захожусь в какой-то незнакомой для меня тряске. Тремморными руками глажу ее по лицу и поднимаю на руки, прижимаю к себе. — Ларис? Ну же? — касаюсь ее теплых губ своими, ловлю слабое дыхание. — Потерпи еще немного, все хорошо будет. Все. Будет. Хорошо, — утыкаюсь лицом в ее спутавшиеся волосы, глаза начинает нестерпимо жечь, и я отпускаю себя, даю волю чувствам.
Все-таки не железный, а человек из плоти и крови. И как-то пох, что лью слезы и готов пузыри до земли пускать. Не стыдно. С каждой каплей я выпускаю наружу боль, что эти дни меня разъедала. Чувствую, как невидимая отмершая плоть буквально слезает с меня, а на месте, где ранее поселился страх, теперь облегчение.
Пытаюсь достать телефон, но он постоянно вылетает из моих рук, удается взять его лишь с третьего раза. Сразу набираю Валееву и сообщаю, что все закончилось.
Лариса нашлась.
— Я рядом, — шепчу ей у самого уха, тянусь ногой к странному дуршлагу и зачем-то подпинываю его поближе к себе, поднимаю и укладываю на Мурашку, встаю вместе с ней. — Мур, скоро тебе помогут, — перевожу взгляд на ее лицо и замечаю, что Лара немного морщится и выдает тихий стон.
— Ми-ша? — бормочет она, приоткрывая глаза.
— Ага, привет, англичанка! — выдаю с улыбкой.
— Англи-чанка? Смешно… — вновь морщится. — Англичанка… Я думала, умру здесь.
"
"— А я думал убить тебя, когда найду и себя за то, что такой идиот дубовый. Но ты свое еще получишь. Что я тебе говорил? Как себя надо было вести? Что надо было делать?
— Просто ждать. Прости меня, пожалуйста, — говорит совсем сиплым, будто простывшим голосом, громко икает, затем приподнимает голову и внимательно смотрит на меня. — Это ведь не сон?
— Не сон, — останавливаюсь и легонько целую ее. Прижимаюсь к ее щеке и чувствую, как между нами становится влажно.
