Нам приходится ненадолго замолчать, так как после легкого стука в дверь и разрешения старика, в кабинет заходит его секретарь с подносом, на котором, красуется любимый алкоголь Николая Антоновича. И хотя у нас до сих пор никаких данных по Ларисе, значит, дело, дрянь. Чуйка у старика похлеще, чем у собаки, и если он решил выпить в первой половине дня, то ничего хорошего ожидать не стоит.
— Спасибо, милая, можешь идти, — кивает он, дверь тихонько прикрывается, цокот каблучков удаляется, и мы вновь продолжаем разговор.
— Я Андрею Васильевичу Тарасову позвонил, попросил, чтобы он своих тоже подсуетил насчет Олеси. Пусть роют любую информацию о ней, — говорит Глеб, гоняя между пальцев зажигалку.
— Это который начальник нашего МВД? — смотрю на Мирона с удивлением, и тот кивает. — Погоди, так это ж с ним Николай Антонович — закадычные друзья и по казино любит шастать, — перевожу взгляд с Глеба на старика Шмелева.
— Не знаю, о чем ты, — пожимает Шмелев плечами.
— Наш пожилой ловелас за каким-то хером увел молоденькую любовницу у Андрея Васильевича, — Мирон с хитрым прищуром смотрит на Антоныча.
— Плюсом Тарасов еще и жирненькую сумму нашему старику продул на последней ставке, — ржет он. — Вот и многолетней дружбе настал конец.
— Глеб! — рявкает старик. — Цыц! Или сейчас вылетишь отсюда! Никакого уважения к старшим.
— П-ф-ф… — посмеивается тот."
"А я всерьез размышляю о том, точно ли они не родные отец и сын? Так общаться с шефом может лишь один человек. Любого другого, на месте Глеба уже давно ждала бы небесная кара, а проще говоря, яма на окраине города.
— Мирон, ты то когда такими друзьями успел обзавестись? — спрашиваю я.
— Учусь вместе с его сыном. Пару раз спас задницу Антохи от серьезных проблем, которые могли бы опорочить честь его отца, — пожимает плечами.
— Наркота? — спрашиваю я.
Мирон кивает, убирает зажигалку в карман и складывает руки в замок.
— В общем, мы в приятельских отношениях, как с Тохой, так и с его отцом.
Далее, каждый из нас полностью погружается в работу по поиску Олеси и Ларисы.
В кабинете критически зашкаливает уровень нервозности и творится полный хаос: постоянные звонки и разговоры, нередко на повышенных тонах. Только Бессонов молча долбит по клавишам и постоянно хмурится, бросая раздраженные взгляды на шумных парней.
— Тихо! — гаркаю на весь кабинет и подскакиваю с кресла. — С неизвестного звонок.
Все тут же замолкают и выжидающе смотрят на меня.
— Да, слушаю, — отвечаю сквозь скопившийся комок в горле.
