И первые отношения настоящие тоже с тобой.
Он крепко сжимает меня в своих объятиях и шепчет на ухо:
— Мураш, кажется, кому-то придется всему учиться.
От уха и вниз по телу бегут табуны наэлектризованных мурашек. Миша зарывается носом в мои волосы и целует за ушком, а я распадаюсь на атомы, на маленькие частички счастья.
Глава 39
Лара
Мне страшно, кажется, что наш космический корабль разогнался до максимума и мы несемся на опасной для жизни скорости. А я так боюсь, разбиться. Боюсь его чувств. Боюсь своих.
Люблю ли я Мишу, как принцесса принца? Люблю? Раньше я не думала об этом. Нет, я размышляла о многом: о нас, о возможном будущем. Но в этом контексте… Любовь.
В области сердца начинает нестерпимо жечь и мгновенно накатывает головная боль, прислоняю руку к ложбинке между ключиц и с трудом сглатываю удушающий ком.
Люблю ли я Мишку?
Прикрываю глаза и мысленно представляю его перед собой, сталкиваюсь с его зелеными глазами, как у лесного манула*. Я не хочу плакать, но слезы просто не хотят меня слушаться и льются как из рога изобилия, ровненькими струйками, стекая по вискам, прячась в волосах и оставляя влагу на подушке.
Только сейчас пришло осознание: да, черт возьми, я люблю этого долбанутого здоровяка! Часто наглого, грубого и вместе с тем нежного и заботливого.
Открываю глаза, смотрю в потолок и начинаю кивать шепча:
— Очень-очень люблю.
* * *— Лара, — доносится откуда-то шепот. — Лариса? — поцелуй в висок. — Мне надо на работу ехать, ты же у нас останешься?
— М-м… — переворачиваюсь на другой бок и потягиваюсь, не до конца понимая, кто я и где.
— Мурашка, меня Мирон с Шмелевым за яйца подвесят, если опоздаю сегодня.
Резко распахиваю глаза. И как солдатик подскакиваю в постели.
— Я не сплю! — выпаливаю и смотрю на Мишку стеклянным взглядом.
— С добрым утром, — выдает на улыбке. — Повторю еще раз, мне ехать пора. У тебя же выходной сегодня? Смотри, можешь дальше отдыхать, сейчас Зоя Николаевна придет, они с Юлей только в двенадцать уйдут.
Так что можешь спать хоть весь день, хотя кое-кто вряд ли даст тебе такую возможность.
— Что? А нет, я сейчас соберусь и тоже уйду.
— Оставайся, не будь Золушкой, что после полуночи сразу убегает. Дочка будет рада, когда проснется и увидит тебя, — делает паузу, ведет глазами от лица вниз, ныряет взглядом в ложбинку декольте, еще ниже и застывает глазами внизу живота. — Как ты себя чувствуешь? Болит еще?
— Почти нет.
