Ненавижу, подумала она устало, ненавижу вас всех. Даже Хрисанфа. Его — особенно.
— Напрасно, — сказал мастер Файон, и Ясмин поняла, что произнесла все это вслух. — Что толку ненавидеть людей, которым нет до тебя дела.
— Хочу и ненавижу, — сказала она безразлично. — Вам-то что.
Без всякого стеснения стянула верхнее платье и прошла за деревянную ширму, какие вечно ставили в ученических, и многие брали их себе. Облагородить общажную комнатку. Ясмин тоже взяла. Уже там сняла белое нижнее платье и осталась в тонких штанах и нательной полоске, облегающей грудь.
В тёмном зеркале напротив плавала блеклая тощая пигалица со злыми глазами. Кажется, она собиралась отбить Абаля у его кукольной невесты? А-ха-ха… Наверное, была не в себе. С Бересклетами такое случается.
Может, Абаль и не просто пропал, а пропал из принципа. Чтобы не ввязываться в травлю Бересклета. И не помог, и чистеньким остался. Благородненьким. Придёт к шапочному разбору и утрёт слезу на красивой морде, когда ее уже будут упаковывать в вымоченный в уксусном растворе белёный хлопок.
И будет транслировать окружающим, чтобы он бы помог, он за справедливость… Он просто не знал. А какой спрос с несведущего господина?
Злоба навалилась душным одеялом. Ясмин чеканным шагом прошла через комнату и зашарила в буфете. Взяла усталого вида яблоко и агрессивно впилась в бочок.
— Вы что-то хотели, мастер Файон? — она нагло опёрлась бёдрами на столешницу и обратила с нему по имени, как близкий друг.
Мастер Файон сидел прямой и бледный, только глаза потемнели, как ром трехлетней выдержки.
Ясмин не сразу сообразила, почему он так уставился. Потом поняла. Она же фактически голая. Даже дернулась в сторону шкафа, но после передумала. Тоже мне ценность какая — селедка средней паршивости без верхнего платья. К нему, наверное, пол-Варды ходит в таком виде в надежде, что он снизойдёт. Даже засмеялась.
Замолчала только когда он подошёл вплотную и взял ее за плечи. Качнул к себе, как невесомую тычинку, и жадно поцеловал. У Ясмин яблоко в горле застряло, и большую часть поцелуя она думала не о «святые лилии, как он смеет», а старалась как-нибудь дышать.
Когда мастер Файон отпустил ее, она закашлялась. Кусок тупого яблока, наконец, проскочил, и она от облегчения почти повисла на своём кавалере."
"Первый раз он взял ее прямо на столе. Второй — на полу. В первый раз ее подташнивало, а во второй, она лежала, закрыв глаза, и пыталась представить Абаля, но у неё ничего не выходило.
Река воспоминаний затопила голову.