Мужчина с сединой принялся с аппетитом есть свою солянку, закусывая небольшими пирожками, которые лежали на маленьком блюдце справа от него.
– Ничего, скоро ее власть в этом доме закончится, – не унималась Елизавета, которая с моего прихода не съела ни ложки своего супа, как, впрочем, и Григорий. – И больше никто не будет мешать нашей любви, ведь так, Гриша?
Она обратила свой призывный и кокетливый взор на Шереметьева, но он промолчал и уткнулся в свою тарелку. Я даже хмыкнула. Похоже, ему было стыдно.
– Я бы на вашем месте, мадемуазель Салтыкова, не радовался раньше времени. Как бы вам не оконфузиться, – не унимался мужчина, видимо, тоже возмущенный словами этой девицы.
– А вашего мнения я не спрашивала, милостивый государь, – процедила в сторону седовласого мужчины Елизавета. – Вы, Юрий Борисович, живете в этом доме из милости, так что не стоит вам вмешиваться.
Я опять возмутилась про себя. Любовница мужа, оказывается, со всеми говорила нагло и пренебрежительно, не только со мной.
Чем же она так держала Григория, что он позволял ей так себя вести?
– Елизавета, имей уважение, – вмешалась Мария Николаевна. – Юрий Борисович все же мой муж, и я не позволю нападок на него.
Я внимательно слушала всех. И поняла, что раз Юрий Борисович был мужем матери Шереметьева, а отчество Григорий имел другое, то это был второй муж Марии Николаевны.
– Не надо, любовь моя, – попросил ласково Юрий Борисович и накрыл руку Марии своей широкой ладонью.
– Вижу, что воспитанием этой юной мадмуазель никто не занимался.
– Григорий, ты так и будешь молчать? – истерично спросила Елизавета. – Почему твои родственники оскорбляют меня?
Глава 29
– Душенька, успокойся, – раздраженно ответил ей Шереметьев. Я видела, что он не горит желанием вмешиваться во все это. – Юрий Борисович не хотел обидеть тебя. Ты неверно все поняла.
– Как же неверно поняла! Я не глупа, Гриша, – продолжала недовольно Елизавета. Видя, что Григорий взял бокал с вином, видимо, не желая дальше что-либо говорить, она снова обратилась к мужчине в летах: – Вы бы за своей дочерью лучше следили, господин Мясников, да ее будущее устраивали.
А то она вон одна, совершенно без средств, да еще и с детьми!
Юрий Борисович побледнел от ярости и уже собирался что-то ответить, но молодая женщина в черном, сидевшая рядом, наклонилась к нему и громким шепотом сказала:
– Батюшка, не надобно. Умоляю тебя.
