Чувствуя, что хлипкая опора под его ногами все сильнее проседает в трясину, граф, притиснув меня к своему боку, словно танцуя, бегом пробежался до берега и поставил меня на твердую почву.
– Ты в порядке? – выдохнул он надо мной, склоняясь.
Но я от обуявшего меня страха даже не поняла смысла слов.
Он крепко держал меня за талию, словно боялся, что я снова попытаюсь сбежать. А я была смертельно напугана. Мне думалось, что вот сейчас он вытащил меня из трясины и непременно убьет.
– Я дам вам развод, граф! Я не буду противиться! Только прошу, сохраните нам жизнь! – нервно кричала я ему в лицо, пытаясь высвободиться из плена его сильных рук.
Но он не отпускал меня. – Мы ничего не сделали вам плохого, ни я, ни моя дочь. Прошу, не убивайте нас!
– Убивать? Вас? – опешил муж от моих слов. – Ты что, не в себе, Любаша?
Он быстро притянул меня к себе, неистово прижимая к широкой груди и испепеляя горящим взором. Склонился и сделал то, чего я меньше всего ожидала от него в данную минуту.
Шереметьев поцеловал меня.
Прямо в губы. Властно, страстно и жадно.
Я так опешила, что даже замерла на миг. Я искренне не понимала, зачем он это делает?"
"Граф быстро отстранился и напряженно посмотрел на меня, словно ожидая реакции. Но я пребывала в таком недоумении, что не нашлась, что сказать, и только хлопала глазами.
– Что, и даже пощечины не будет? – удивленно спросил он, заглядывая мне в глаза.
– Пощечины?
Он так и держал меня в объятьях, только теперь очень осторожно, даже бережно, едва касаясь. У меня же в голове все смешалось.
И я не понимала, что делать: то ли вырваться, то ли уже успокоиться?
– Ты же обычно награждаешь меня пощечиной, когда я смею целовать тебя без дозволения.
– Неужели? – пролепетала я, понимая все меньше.
– И даже не добавишь, что я плебей, недостойный целовать пыль под твоими ногами?
Плебей? Пощечина?
Я ничего не понимала и только недоуменно смотрела в его молодое аристократичное лицо.
Отношения супругов явно были странными, а еще более странно вела себя прежняя хозяйка моего тела.
Она что, действительно называла мужа плебеем? Конечно, я помнила, как Палаша говорила, что Шереметьев женился на мне, чтобы получить титул, и, похоже, до свадьбы находился ниже меня по социальному положению. Но называть мужа плебеем, да еще и без разбору раздавать пощечины. Это было слишком.
Что такого сделал прежней хозяйке моего тела граф, чтобы так с ним обращаться? Но, возможно, я чего-то еще не знала о нем? Я недоумевала и не спускала с него взгляда.
