— А голая почему? — спросил я. — Ты всегда так спишь? Любишь свободу и всё такое?
— Всю одежду постирала, — ответила она.
— И трусы?
— И трусы… А что?
Меня против воли разобрал смех. Ситуация та ещё.
— Ладно, я пойду к тебе спать. Оставайся уж тут. Извини, что разбудил. — Ладно… А ты никому не говори только, что видел меня… Такой.
— С постиранными трусами?
— …Да.
— Ты крайне вовремя постирала единственные трусы, Камилла.
— Я хотела утром чистые надеть.
— Похвально, — рассмеялся я снова. — Гигиена — это очень важно.
Хорошо, что я не решил сделать тоже самое, и не пришёл к тебе под бочок без трусов.
Меня совсем разобрал смех. Камилла тоже подавила улыбку. Хотя, если бы я лёг к ней без трусов — Камилла больше не была бы девственницей. Я бы не удержался и взял её. Соблазн очень высок, моей выдержки просто не хватает уже.
Когда я почти сделал шаг к двери, Камилла зашевелилась на кровати и случайно оголила своё красивое бедро…
— Бл…дь, — процедил я сквозь зубы, понимая, что мои краны срывает…
— Что? — уставилась она на меня.
КамиллаДамир смотрел на меня несколько секунд, а потом сорвался с места и направился прямо ко мне. Неосознанно я попыталась отступить от него, но он поймал меня. Отнял простынь и отбросил её в сторону. Я в ужасе застыла перед ним как есть — абсолютно нагая. Что он такое творит? Попыталась прикрыться руками, но Дамир просто сжал оба мои запястья и развел мои руки в стороны, чтобы я не мешала ему разглядывать себя. Его взгляд стал таким тёмным, жадным и голодным, что я испугалась.
Потянула свои руки, но не тут-то было — Дамир не даст мне и дёрнуться с места. А самое странное, что мне нравилось то, как он смотрит на меня, на мою грудь, бёдра… Это было неправильно, запретно, и меня от этого пробивала дрожь. Кожа вмиг покрылась мурашками, а соски стали твёрдыми и заострились так резко, что я даже ощутила, как это произошло.
— Дамир, что ты делаешь? — прошептала я, снова попытавшись избавиться от его плена.
— Ты ходячий секс, — выдал он хриплым голосом и потянул меня к себе, заставляя идти вперёд.
Я врезалась в его грудь, соски царапнули его жёсткие волосы на груди, и это невольно вызвало мой рваный вздох и странное мимолётное, но яркое удовольствие.
— Ты просто моё проклятье, Камилла, — говорил он, словно завороженный, отпустив мои руки и положив свои горячие ладони на мои бёдра.
Я чувствовала почти всего его своей кожей. Слышала, как гулко бьётся его сердце, стучит по венам горячая кровь, ревёт мой собственный пульс в ушах.
