В один день сломать сложившиеся за века традиции и нравы не сможет даже король, но то, что этот мужчина готов нести изменения в жизнь своего народа, я просто знаю.
Он ничего не отвечает. Лишь закрывает глаза. Опустошённый.
— Корим, мы хотим забрать дочь Сольхиаль с собой, — нарушает тишину голос Тайрэна.
— У вас нет такого права, — устало сообщает босвариец. — По закону опека над ребёнком должна перейти семье отца, но поскольку Рифат признан преступником, это будет оспариваться. Она Босвари по крови.
— Она Босвари по крови и может быть достойной невестой принцу Сэйнара, — ровно произносит мой муж.
Корим резко открывает глаза, буравит Тайрэна удивлённым взглядом, а потом понимающе усмехается.
— А я-то думал, зачем твои родители Дастиана привезли.
С Дастианом я уже сегодня познакомилась ближе. И случилось это как раз в покоях, выделенных Ляле, когда я-таки отбилась от попыток приспать одну уставшую ведьму и дорвалась её проведать. Свекровь уверила меня, что девочка идёт на поправку, но мне нужно было самой убедиться, да и просто её увидеть.
Обнять. Почувствовать, что всё хорошо.
Девочка лежала на кровати, бледная, тихая. Едва сдерживая слёзы жалости, я смотрела на неё и радовалась, что она жива. Главное, что жива. А всю гадость с её души мы уберём. Я уже это делала, и ещё раз сделаю. Дайте мне только сил набраться. И ей немножко восстановиться.
С малышкой неожиданно вместо Гапки сидел брат Тайрэна. Устроился в небольшом кресле рядом с кроватью и с серьёзным ответственным видом рассказывал ей сказку.
А Ляля слушала, не сводя глаз с красивого статного мальчишки так похожего на её обожаемого Рэна. Некоторое время я просто наблюдала за ними, откровенно любуясь. А потом сделала то, что больше всего хотелось — подошла и обняла свою кроху. Ляля, увидев меня, ничего не сказала, лишь расплакалась, сжимая мою шею руками так сильно, что дышать стало больно.
— Всё хорошо, малыш, всё хорошо. Теперь уже точно всё хорошо, — бормотала я ей, гладя вздрагивающие плечи.
— Прости, что не уберегла от боли. Прости, моя маленькая. Этого больше никогда не повторится. Его больше нет. Того, кто мучил тебя, больше нет.
Выплакав своё горе и страх, она уснула у меня на руках, доверчиво прижавшись, позволяя напитаться душевными силами от её присутствия.
Дастиан же всё это время сидел молча, сочувственно хмурил брови и, не скрываясь, меня рассматривал.
