Просто доверься мне, — чувствуя мой раздрай, произносит Тайрэн.
— Я доверяю тебе. Абсолютно и полностью… Просто… я не привыкла перекладывать свои проблемы на чужие плечи. А получается, что только это и делаю.
— За «чужие плечи» отшлёпаю, — вполне правдоподобно обещает муж. Обхватывает моё лицо ладонями, заставляя посмотреть ему в глаза. — Ты — моя жена, Рамина! Моя! И «твоих» проблем больше не существует. Для их решения есть я. Если тебя что-то беспокоит, ты мне об этом говоришь. Если тебе что-то нужно, я тоже должен об этом знать.
Договорились, любовь моя?
Буравит суровым взглядом, от которого мурашки бегут по коже. Хочется сразу всё рассказать, во всём повиниться и вымолить прощение. Даже если нечего и не за что. Надо срочно вырабатывать хоть какой-нибудь иммунитет, а то житья мне не будет с этой его манерой всё контролировать и командовать.
— Так точно, мой тиранистый господин, — фыркаю, быстро чмокая его в губы. — Включаю режим «нежная хрупкая фиалка». — И сразу же ускользаю из загребущих рук, чудом уворачиваясь от шлепка по мягкому месту.
— Тиранистый, значит? — хмыкает Тай, неспешно поднимаясь, следом за мной.
— Оч-чень. Я вся дрожу, — киваю с самым честным видом, и отступаю к ванной.
— Иди сюда, проверю, — вкрадчиво велит он.
— Неа, — мотаю головой и делаю героический бросок к нужной двери. И о чудо чудное, успеваю за ней скрыться. Есть у меня, конечно, подозрение, что мне дали приличную фору. Но я не принципиальная в данном вопросе.
Слышу весёлый смешок, прилетевший вдогонку, и невольно сама широко улыбаюсь. Настроение, как ни странно, действительно поднялось. Уже и к королю на приём не так страшно идти. Да и тревога понемногу утихает. Сыграю ещё раз тихоню Мирэн, за широкой спиной у мужа и всё. От меня не убудет. Главное результат.
На завтрак мы приходим, рассчитывая увидеть, что все уже собрались. Но оказывается, что хозяин дома пока отсутствует. И Мэл, внезапно, тоже. Однако, стоит нам сесть за большой овальный стол рядом с Кором, напротив родителей Тайрэна и мальчика лет десяти, оказавшегося принцем Дастианом Сэйнаром, как дверь снова распахивается, являя нашему взору какую-то морально взъерошенную Мэл.
Несмотря на бесстрастное выражение лица, глаза у неё едва ли не молнии метают, губы припухшие, вид в этом форменном явно военном камзоле, откровенно воинственный. А руки сжимаются в кулаки так сильно, что даже костяшки побелели.
