И плевать, даже если окажется, что Богиня с самого начала нас нарочно свела, для того чтобы в конце концов получить ведьму в свой мир.
— И в тех тоже, — согласно киваю жене, отвечая на её вопрос, но объяснить подробней не успеваю, потому что почтовый футляр сигнализирует о новом послании. — Подождёшь немного? Мне нужно ответить.
Рамина, вздохнув, поднимается с кровати, подхватывает стянутое мною вчера с неё платье и уходит в ванную. А я провожаю взглядом упругую круглую попку и стараюсь не думать о том, как хорошо бы было сейчас догнать её, самолично искупать, лаская это восхитительное тело, а потом взять мокрую, сладкую, разомлевшую.
Мотнув головой, возвращаюсь к делам не столь приятным, но жизненно необходимым.
На этот раз в футляре послание от графа Россара, с донесениями нашей разведки относительно последних событий в королевском доме Босварии. Потом приходит письмо от отца, который интересуется, с каких это пор он должен узнавать новости о сыне от своих советников, а не от меня лично. Признаю. Не прав.
Вкратце сообщаю ему, что женился, а ещё, что моя Рамина теперь волею Богини — босварийская принцесса, да ещё дочь Гедаша, и мне бы не помешало его присутствие при разговоре с Ардорашем, поскольку есть моменты, которые без него, как главы рода Сэйнар, решить не получится. И прошу прихватить с собой Дастиана. Посмотрим, что получится из видения моей ведьмочки. Отдавать Лялю её отцу-отморозку после того, что рассказала мне Рами, точно нельзя. Как и Гедашу и его Тамире. Значит, придётся бороться и за неё тоже.
Главное увезти девочку из Босварии, а потом уже посмотрим, подходят они с моим братом друг другу, или нет. По местным законам после заключения помолвки, по договорённостями между семьями, если невеста несовершеннолетняя, то она может воспитываться в семье жениха его родственницами.
Рами возвращается, как раз, когда приходит ответ от отца. Приближается ко мне на носочках, красивая в простом белом платье настолько, что съесть её готов. Я ловлю тонкое запястье, сразу же притягиваю её к себе на колени и наконец целую припухшие сладкие губы.
Уже соскучился. Моя бы воля, не отпускал бы никогда. Вечность бы пил её хриплые стоны, сжимая в руках хрупкое тело. Вечность бы дышал ею, дурея от той глубины эмоций, что бурлят в ней. Моя. Любит. Остальное не имеет значения. Никому не отдам.
Порвать бы эту тряпку и, развернув её, ворваться в узкое лоно… Заставляю себя оторваться от сочных губ. Сжав челюсти, вдыхаю ещё раз её аромат и блаженно жмурюсь. Всё будет.
