И внезапно касается ладонью моей щеки, проводит пальцем под глазом. — Кто это сделал?
— Что? — не сразу вникаю в суть вопроса, выбитая из колеи неожиданным прикосновением. И раскалённой сталью в его голосе.
— Синяки.
— Никто. Я сама упала, — он удивлённо и недоверчиво вскидывает брови, и я почему-то спешу его уверить: — Правда. Слишком перенапряглась и потеряла сознание, в результате мой нос познакомился с брусчаткой.
— Когда это случилось? — хмуро интересуется Рэн.
— Ещё в Гьяране. Скоро сойдёт, надо придумать новую маскировку, — вот не знаю, зачем я это ему говорю.
Может просто устала таиться.
— Не надо больше, — смотрит мне в глаза мужчина.
— Это не тебе решать, — тут же вспыхиваю я.
— Посмотрим, — улыбается мне неожиданно и, отпустив моё лицо, уходит.
Я закрываю глаза и медленно выдыхаю, пытаясь успокоиться. Ничего особенного не произошло. Ничего. Даже если это не так, я буду убеждать себя в этом, потому что знать не желаю, что он обо мне думает и чего от меня хочет.
Перехочет.
Лучше сосредоточусь на настоящем моменте. А в настоящем моменте я могу снять с себя одежду, опостылевшую повязку с груди, проклятую куфию с головы и искупаться. Просто насладиться. В том, что никто за мной подглядывать не будет, я абсолютно уверена. Не тот Рэн человек, чтобы своё слово нарушать. Из него надёжность так и прёт. Но меня это никаким боком не касается. И нечего про него дальше думать.
Злясь на саму себя, я стягиваю с головы куфию, с плеч каптан, потом рубашку, и, едва не постанывая разматываю повязку, с которой проходила с самого утра.
Как же хорошо. Избавившись от остатков одежды, кладу всё подальше, чтобы не намочить, и осторожно залезаю в природный каменный бассейн, прихватив с собой лишь мыло. О-о-о, я, кажется в раю.
Могла бы, осталась бы тут на всю ночь. Но бдящее благоразумие не позволяет мне сидеть в источнике слишком долго. Я ведь не знаю, что тут с солями, и как эта вода действует на организм, лучше не злоупотреблять.
Так что, понежившись немного, принимаюсь смывать с себя усталость и пыль дорог. С удовольствием тщательно промываю волосы, рассудив, что раз все уже, благодаря Рэну, поняли, что я не парень, то ничего страшного не случится, если увидят мою мокрую шевелюру. А выкупавшись, стираю бельё, рубашку и штаны, после чего одеваюсь в чистое и сухое, отказавшись от повязки. Утром перемотаю. Всё. Можно идти.
Собрав вещи, принимаюсь осторожно бочком спускаться.
