Тем более, что никакого вреда мне от этих сновидений не было.
— Откуда тебе было это знать… — начинает отец, но я вскидываю руку, прося остановиться.
— Пожалуйста, не перебивай и выслушай. Да сны не прекращались. Я, как видишь, цел и невредим. Возможно, они начались, из-за моих эмпатических способностей, возможно из-за того, что я про этот мир часто думал, сам понимаешь почему, а может причина в том, что однажды Богиня мне этот мир показала во сне, когда хотела, чтобы я принял Нэлли. Я лично склоняюсь к мысли, что сыграло роль сочетание всех этих факторов и кое-каких других.
Это уже неважно. Сначала это было редко, я видел никак не связанные фрагменты чьих-то сновидений, а однажды оказался в сне одной девочки. Она чем-то привлекла меня, и я стал сознательно искать её каждый раз, когда засыпал. Это и была Рамина. Мы видим общие сны уже пятнадцать лет. И я уже давно люблю её.
— Тай — это бесперспективное чувство, — произносит отец, хотя я в полной мере ощущаю его сочувствие.
— Ты думаешь, я этого не осознавал? — С горечью интересуюсь у него.
— Знал бы ты, сколько раз я пытался не приходить к ней больше. Не держать. Забыться с другими. Позволить ей полюбить другого. Она ведь тоже любит. Меня. Представляешь? Я чувствовал это всей душой. И все равно каждый раз срывался и эгоистично искал её в сновидениях опять. Самый долгий период, который я смог без неё выдержать — это последние полгода. Но я снова сорвался. Для себя нашёл оправдание, что должен попрощаться. Это случилось прошлой ночью.
— Что случилось прошлой ночью, сын? — спрашивает отец, кладя руку на плечо и сжимая.
— Я узнал, что она умирает. Там. А я тут и ничем помочь не могу, спасти её не могу. И я мог её больше никогда не увидеть, не узнать даже, что с ней случилось, если бы не пришёл. Я мог потерять её насовсем, навсегда, — в груди снова больно сжимается и ноют сбитые костяшки на обеих руках, напоминая, что можно забыться в яростном угаре.
— Мне жаль, Тай, — не хочу читать его эмоции, мне от своих больно. Мотаю головой, сжимая зубы до скрипа.
А потом выдыхаю и произношу главное:"
"— Нет. Не надо жалеть. Просто прими моё решение. Я сейчас еду в Храм.
— В Храм? Зачем? — этот вопрос, как ни странно, принадлежит матери. Поворачиваю голову и встречаюсь с её встревоженным взглядом. — Кто умирает?
Её величество королева Анэллия Сэйнар замерла на пороге спальни, видимо услышав часть нашего с отцом разговора.
— Здравствуй, мама. Умирает моя любимая девушка. В твоём родном мире.
