— Ну как-то же ты дышал четыре года? — крикнула в ответ.
— Никак. Я просто существовал. А теперь чувствую, что оживаю. А без вас все это не будет иметь смысла. Я люблю тебя. Сколько раз мне еще это повторить? — не заботясь, что нас могут услышать и это будет моим первым и последним посещением, все равно кричу. Потому что нет ни сил, ни желания сдерживаться. Хочу чтобы увидела и мою боль.
— Нисколько. Я уже сказала, что мне нужно, — зашипела на меня, вызвав раздражение.
— Нет. И ты все рано будешь моей женщиной, а Денис сыном.
Я давал тебе возможность самой согласиться. Но нет, узнать ей захотелось. Это все бессмысленно. Варь, прошу, не буди монстра, наслаждайся милым пушистиком, — угрожающе тычу в нее пальцем.
— Пушистиком? Да ты остолоп, самодур, козел, сволочь беспринципная. Вот кто. И вообще, может ты жене изменял тогда. Как с таким можно быть? — так, уже начала истирить не по делу.
— Какой жене? Ты совсем что ли? В моем паспорте будет только один штамп о регистрации брака. Вопрос времени, когда там будет вписано твое имя.
У меня никогда не было серьезных отношений до тебя. И детей тоже, — рыкнул на нее.
— Все равно. Уходи. Я устала. Вот так жить всю жизнь не хочу и не буду. Ты же всегда будешь все сам решать. А безвольной рабыней я не буду. Могу и сковородку чугунную уронить на голову. Раз сто. Случайно. И суд мне поверит.
— Варя, не…
— Это ты не начинай. Я все сказала. Либо мы выбрасываем все скелеты, либо даже пробовать не имеет смысла.
Вот же неугомонная женщина. Я ее сейчас придушить хочу, но вместо этого подхожу и схватив за шею, притягиваю такую родную девочку.
Поцелуй начинается грубо, но сам не понимаю в какой момент становлюсь нежным и что послужило сигналом к смене тактики. Нежные руки, обвившие шею, тихие стоны желанной женщины, ее неповторимый вкус… Отстранился, пока все не зашло слишком далеко и уперся лбом в ее лобик.
— Так ты расскажешь? — робкий шепот, смешанный с тяжелым дыханием, вернули в суровую реальность.
— Да твою же… Варь, прошу, не начинай.
Поверь, тебе это не нужно, — не могу кричать, только злюсь. Не на нее. На себя.
— Тогда уходи. Разговор окончен. Я так не смогу, пойми. Мне нужно знать почему…
Глава 37
Неужели я еду домой? Я уже устала в больнице, и сильно соскучилась по своему сокровищу.
Две недели были сущим кошмаром. Игорь наседал в больнице. На четвертый день я запустила в него вазу с цветами, которую он принес. Не хочет он говорить, видите ли. А я не хочу жить с предателем.
