А я? Ну скажу ему о Денисе и что дальше? Скажет, что вру и пытаюсь оттяпать кусочек состояния. Еще и эта… поможет сделать определенные выводы.
Вот только я не ожидала того, что он рассмеется прямо ей в лицо.
— Хорошая попытка. Готова прямо сейчас пойти сделать тест ДНК? И уж извини, но на женщину на седьмом месяце беременности ты точно не тянешь.
— Ты, ты что, не веришь мне? Он просто маленький, врач сказала, что это норма! Ты ему сейчас вредишь! Мне нельзя волноваться, — и топнула ногой. — Я к все СМИ расскажу. Готов к таким последствиям?
От такого спектакля мне стало тошно и дурно.
Но слава Богу до Игоря наконец дошло, что весь этот спектакль видят партнеры и он вывел эту психованную за дверь. Я дала себе пару секунд прейти в себя, чтобы подойти к сыну в нормальном состоянии, но из коматоза меня вывели его объятья. Он обнял меня за ногу и смотрел снизу-вверх таким жалостливым взглядом. Стало плевать на все и всех. Подхватила его на руки, не заботясь о сохранности опрятного внешнего вида и крепко прижала к себе.
Детские ручки оплели шею, и я почувствовала, как слезки.
— Все маленький, все закончилось. Успокойся мой хороший, — одной рукой прижимала к себе, а второй гладила по головке. Вот только стоять стало резко тяжело. Подошла к диванчику в углу комнаты и присела на него. — Не плачь. Успокойся. Тетя тебя больше не тронет. Ну чего ты плачешь? — и он отстранился.
— Мамуль, прости меня. Но телефончик так долго звонил, я хотел отдать его тете Свете. Надо было никуда не выходить, — и голос такой надломленный, что самой рыдать хочется в голос.
Ведь не защитила, не справилась. К черту все это!
— Маленький, ты не виноват, — просто так получилось, почти плача отвечаю ему. — Надо было нам остаться дома.
— Я не послушал тебя, — продолжает сокрушаться ребенок, а мне душу в клочья рвут его заплаканные глазки.
— Тебе не за что извинять, родной, — целую его в макушку, но видимо он в шоке и продолжает свою речь."
"Он никогда не бедокурил и мне не приходилось его ругать. В магазины ходили без проблем.
Если ему что-то хотелось, он говорил. Когда я отказывала по той или иной причине, не канючил, потому что знал, я все ему дам, только когда придет время. А тут такое… По сути он не виноват, вот только как ему это сейчас объяснить.
— Прости, прости меня, я больше так не буду, мамуль, — и тут происходит то, чего я уж точно не ожидала.
Бернар подходит к нам и садится на корточки.
— Bonjour, petit. Ne pleure pas. Tu es bien. Ne dérange pas maman maintenant.
