Слава богу, я выполнила свой долг.
– Он не собирался бросать вашу дочь, вот в чем штука, – негромко проговорил Тучков Четвертый. – Он любовнице сказал, что никогда не женится на ней, потому что любит жену. И ребенка любит. У любовницы на этой почве истерика случилась такая, что она даже на лошади не поехала. А вы его убили. Ужасно глупо.
– Я не верю ни одному вашему слову, – отчеканила бывшая бабуся Логвинова. – Не трудитесь.
– Да мне, собственно, все равно, верите вы или не верите. Но я занимаю определенную… должность и отпускать вас с миром не стану.
Она пожала плечами и затянулась.
– Меня в Москве отпустят.
– Возможно. Но сейчас я сдам вас в милицию.
Бедный Вадим, думала Марина не переставая.
Бедный, бедный, глупый Вадим! Он играл с огнем и доигрался. Он понятия не имел, что его теща ценит его деньги гораздо дороже, чем его жизнь. Она убила его и теперь уверенно курит, и весь вид ее говорит – ах, какие пустяки!
– Ну че?.. – спросил Павлик басом. Его ящеричные глаза как-то очеловечились, или Марине так показалось? – Все? Больше разоблачений не будет?
– Еще один вопрос, – сказал Тучков.
– К Веронике.
– Ко мне?!
– Да. Вы видели, как тот, самый первый покойник, выходил из номера напротив вашего, да?
Вероника моргнула, как будто не сразу сообразила, о чем идет речь.
– Ах, ну да! Да! Точно! А что? Его тоже она?
– Вы видели, что он именно выходил, или нет? Вспомните, это очень важно."
"Вероника задумалась. Глаза у нее блестели. Павлик держал ее за руку – все видели, что он ее держит, и помалкивали, даже его устрашающая мамаша, даже ее рафинированный дед! И сам черт ей был не брат!
– Вероника, – поторопил Генрих Янович строго, – Федор Федорович тебя спрашивает!
– Да! То есть нет.
– Что нет?
– То есть я не видела, что он выходил, – затараторила Вероника, – он стоял, взявшись за ручку двери, вот так. – И Вероника изобразила, как именно он стоял. – То есть он мог выходить, а мог и входить…
– Спасибо, – поблагодарил Тучков. – Это очень важно. Вы очень мне помогли.
Марина ничего не понимала.
Какая дверь, какая ручка? При чем тут дверь?
Дверь – не та, про которую толковала Вероника, а та, за которой они сидели, – вдруг приоткрылась, и в нее просунулась усатая физиономия, странно знакомая и какая-то чересчур умильная, как будто вымытая сладким сиропом.
Физиономия нашла Тучкова, вылупила глаза и вскричала:
– Федор Федорович!
– Забирайте, – разрешил Четвертый. – Всем спасибо.
Милиционер, вспомнила Марина.
