Оправдываться? Раскаиваться? Выставить ее, голую, в холл? Забыть о том, что она существует?
– Федор, я не хотела тебя обидеть. Просто у нас дома…
– Понятно, понятно. У вас дома хранились архивы Солженицына, а Шаламов прятался в подполе на вашей даче.
– Нет!
– Нет? Или все-таки да?
Он свесился с кровати, подхватил с пола подушку и преувеличенно осторожно пристроил ее на край.
– Если тебя интересуют подробности, то моя работа связана в основном с бумагами. Я пишу и читаю тонны бумаг. Я придумываю комбинации, девяносто процентов из которых никогда не осуществятся и не понадобятся, бог милостив!
– А ты?
– Что?
– Ничего, – бодро сказала Марина, – просто так.
– Я не расстреливаю людей, если ты об этом спрашиваешь. Я занимаюсь внешней разведкой. Я дослужился до генерала не потому, что метко стреляю или разбиваю кирпичи лбом, а потому, что я очень умный, черт тебя побери!
На этом месте Марина почему-то отвлеклась от своих инквизиторских и очень правильных мыслей.
– А кирпичи?
– Что?
– Вы вправду умеете разбивать лбом кирпичи?
– Мы – это кто?
– Ну… спецслужбы.
– Да, – согласился Федор Тучков, не ожидавший такого поворота. – Сотрудников спецслужб учат разным… приемам.
– А тебя?
– И меня учили когда-то. Только я использую голову не для того, чтобы разбивать ею кирпичи. Мы называемся аналитическая разведка. Ходим на работу в галстуках и с портфелями. У нас скучная, кропотливая, нудная работа. Мне очень нравится.
Марина подумала-подумала, покосилась на него и нерешительно пристроилась рядом.
Слава богу, он не стал «делать лицо», усмехаться и все в таком духе. Он просто вытянул руку, и она нырнула и вынырнула у него под боком.
За серым окном ровно и усыпляюще шумел дождь.
– Прости меня, – сказала она, помолчав. – Бабушка всегда говорила, что убийца, который убивает на улицах, лучше, чем палач, который убивает просто потому, что это его работа. У нас такая семья, у нас все ненавидят… жандармов и тайную канцелярию.
Федор Тучков Четвертый – генерал контрразведки – молчал.
– Дед погиб. И прадед погиб. Маму ни в один институт не брали. Она жила у своей тетки, бабушкиной сестры, в Трехпрудном переулке. Бабушка не могла вернуться, а про детей Сталин сказал, что они за отцов не отвечают, и мама приехала в Москву. Она возвращалась в переулок, только когда темнело, чтобы ее не видел участковый. Все выходные, летом и зимой, она проводила в парке Горького, чтобы соседи не донесли, что она постоянно живет у тетки.
