Такой меня сделал дед.
— Кристиан сказал, что я должна умереть, — произнесла я, глядя на Гвендолин.
Она даже не удивилась, лишь виновато кивнула:
— Мне жаль, Эвелин. Так жаль…
Они все всё знали. Одна лишь я была, как дура, в неведении.
— Но зачем тогда всё это было? — вскричала я, всё больше распаляясь. — Я с места не сдвинусь, пока вы мне всё не объясните! Обхаживали меня, будто я драгоценный цветок. Невеста… А ведь могли сразу сюда притащить и прикончить! Делов-то. Или это просто ваша драконья жестокость? Поиздеваться над жертвой напоследок? А Кристиан…
Я вспомнила его взгляды, поцелуи и полупризнания.
Всё ложь! Мы прошли такой путь и что теперь?
— Эвелин… — мать Кристиана попыталась коснуться моей руки, но я ей не позволила.
— Не трогайте меня, — процедила я. — Мне претит ваше показное дружелюбие. Ваша семья ещё хуже тех, кто надо мной издевался! Вы с самого начала знали, какая роль мне уготована. И самое интересное, расскажи вы мне правду, разве я стала бы противиться? Я готова всё отдать, лишь бы освободить вырожденцев от гнёта вашего народа.
Что стоит моя жизнь против тысяч других?
— Эвелин. Просто выслушай меня. Да, мы оказались вовлечены в этот водоворот безумия. И Кристиану пришлось…э-м… налаживать с тобой контакт. Потому что разрушить губительную магию, из которой сплели то зло, что отравляет окружающие земли, может лишь твоё сердце. Чистое невинное сердечко, пронизанное первой любовью. Так хотел твой дед — Генри Лоусон.
Так они задумали с моим свёкром ещё задолго до твоего рождения. Это запретная магия, но они сделали это…
— Хотите сказать, что наши деды спелись, и заставили наследника Сальваторе ухаживать за мной? Обманывать? Я должна была влюбиться? Но я не люблю Кристиана. Никогда не любила. Он нравится мне и раньше нравился, но…
Я замолчала, понимая, что лгу сама себе. Конечно, я была влюблена. Так отчаянно и бесповоротно, что самой себе было страшно признаться.
Гвендолин сделала ко мне ещё шаг и печально улыбнулась:
— В твоём юном возрасте все чувства так обострены, что порой сложно осознать очевидное.
Боюсь, что Генри и тут постарался. Он сделал тебя идеально подходящей для подобного магического ритуала. Доброй, мягкой, сочувствующей.
— Он сделал меня чудовищем, — прошептала я, чувствуя, как глаза начинает печь от слёз. — Думаете, мне нравится быть вот такой? Странной и непохожей на других.
— Он сделал тебя совершенной.
