Не было сомнений, что супруга Анатолия Эммануиловича в курсе всех моих рабочих проблем, и маленьких, и больших.
– И я знаю, что нужно делать, – продолжила моя собеседница. – Боюсь, одним звонком твоего чудесного помощника этим милым людям не обойтись, лучше сыграть на другом.
– Вы про Кобылкиных и иже с ними? – Я заинтересованно открыла глаза, потому что дотоле лениво слушала и благостно дремала.
– Про них, прекрасных, – подтвердила Тамара Тимофеевна.
У нее все люди чудесные, прекрасные и милые. Поразительно благодушное восприятие человечества, я бы сказала.
Наверное, надо быть опытным психологом, чтобы видеть во всех нас что-то хорошее. Или просто святым.
– Не буду грузить тебя тонкостями психологического анализа, максимально упрощу для пущей понятности. – Профессор Плевакина, конечно, заметила, что я с трудом преодолеваю дремоту. – Эти милые люди, родители девочек, не просто борются за твою симпатию, они отчаянно конкурируют между собой. Ни те ни другие не уступают пальму первенства.
А сравнивают при этом внешнее, показное. У одной девочки платье – и другой оно нужно, да понаряднее, у одной особый стульчик – и другой дайте такой, да повыше.
– Попугайничают, – кивнула я.
– Однотипно действуют. И если одна враждующая сторона решит, что наряжаться и прихорашиваться в помещениях Таганского суда совсем не круто, то и вторая, уверяю тебя, не станет этого делать.
– Было бы здорово. – Я оживилась. – Вот только с чего бы они так решили? Что это не круто?
– С подачи СМИ, например.
– Профессор заметила, что мое лицо скривилось, и понимающе усмехнулась. – Ну, или какого-нибудь инфлюенсера.
– Где ж его взять, такого понимающего инфлюенсера…
– Леночка, ты недооцениваешь возможности своего клана.
– А у меня есть клан? – удивилась я.
– А у него – возможности, – подтвердила Тимара Тимофеевна.
Тут девочка-режиссер попросила нас совершить рокировку, а затем и вовсе пересесть с дивана. Я была перемещена к живописной группе детей, устроившихся на циновках с лото и котом, а профессора Плевакину добавили третьей к Машке и Натке за чайным столиком.
Я отвлеклась на роскошного толстого котяру, и состоявшийся разговор с Тамарой Тимофеевной вылетел у меня из головы.
Однако профессор успела поговорить об этом кое с кем еще, о чем я узнала через несколько дней.
Смех я услышала еще за дверью, в коридоре.
Хохотали в моем кабинете, да так сочно и радостно, что я позавидовала.
Говорят, что смех продлевает жизнь.
