– Идешь один, без мамы, это тоже часть проверки, понятно?
Сенька кивнул. Высокие торчащие уши маски затряслись, как антенны.
– А почему один, без мамы? – заволновалась Натка.
– А потому что вы пришли в профессию без возрастного ценза. Артистом, моделью можно работать с раннего детства, за деньги, кстати, и самостоятельность для успеха не менее важна, чем талант.
Василиса снова заговорила как по писаному. Натка еще в прошлый раз подумала, что администраторша уже давно заучила ответы на типичные вопросы и выдает их автоматически.
– А как понять, что это именно тот ребенок, который выдержит и репетиции, и экспедицию в другой город, и многочасовые смены, если он с мамой за ручку ходит? – договорила Василиса.
Сенька торопливо выдернул свою вспотевшую ладошку из Наткиной руки.
– Иди, – велела ему администраторша, услышав скрип открывающейся двери.
Из-за панели, казавшейся сплошной зеркальной стеной, выступила девочка в коротеньком платьице, высоких чулках и синем парике, длинными прядями едва не подметающем пол.
Глаза у девочки были огромные, а ротик маленький, красным бантиком.
– О, Мику Хацунэ! Приветик! – обрадовался явлению синеволосой девочки Сенька.
И Натка тоже порадовалась: ага, наш мальчик таки ориентируется в этом вашем мире звезд и кумиров!
– Аригато, Бэтмен-сан!
Дети разминулись: Сенька скрылся за зеркальной дверью, а японская Мальвина вышла в холл и искательно огляделась.
– Твоя мама там. – Василиса указала девочке за угол и объяснила Натке: – Есть удобный диванчик, кулер с водой и список новых кастингов, можете почитать, пока ждете.
– А долго ждать?
– Ну точно не годы, у нас же не программа «Дом-2».
Натка посмотрела на закрывшуюся за Сенькой дверь. Зеркальная поверхность отразила ее озабоченное лицо с плотно сжатым ртом и сведенными «галочкой» бровями, опущенные плечи, руку, стиснувшую ремень сумки на плече.
Собственный вид Натке не понравился: не такой должна быть мать успешного артиста! Она расправила плечи, расслабила лицо, вздернула нос и за угол, в закуток с обещанным диванчиком, явилась уже в совсем другом образе.
На это, впрочем, никто не обратил внимания.
– Ну, что? Что? – встряхивая за хрупкие плечики синеволосую девочку так, что ее ультрамариновые хвостики тряслись, как живые, настойчиво спрашивала женщина с таким же озабоченным лицом, какое только что было у Натки.
Даже «галочка» из бровей аналогичная, как по трафарету нарисованная.
– Да нормально все, ма, ты чего? – вяло отговаривалась девочка.
