Не помню цифр, но изрядно!
Лыков поморщился, но Дурново не обратил на это внимания и продолжал:
– Вникая, таким образом, в повседневную жизнь каторги, вы невольно станете входить в ее насущные нужды и потребности. Ни у кого не возникнет подозрений. Новый человек, пытается разобраться, во все сует свой нос… Одновременно вы приглядитесь к людям, чтобы отобрать себе помощников. Одному не справиться. Заведите также агентуру среди арестантов. Не мне вас учить… Помните: вы там сам себе командир и все решения принимаете самостоятельно.
Об истинной цели вашего приезда будет знать только Кононович. Больше никто!
Лыков поднялся, сгреб со стола карточки убитых «иванов».
– Разрешите идти готовиться?
– Еще одно обстоятельство. Напомните мне, когда уж вы стали коллежским асессором?
– В мае восемьдесят третьего, после коронации.
– Должность окружного начальника на Сахалине относится к седьмому классу. Неудобно посылать туда в восьмом…
Тут Алексей впервые увидел, как Дурново смеется. Так, наверное, скалятся волки… Но тайный советник быстро посерьезнел, тоже встал и вынул из папки лист бумаги.
– Это, Алексей Николаевич, как вы понимаете, шутка. А вот шесть лет вашей службы – это уже серьезно. И какой службы! Она и дала мне право ходатайствовать перед его сиятельством, а тому – перед государем о присвоении вам чина надворного советника. Сегодня его императорское величество утвердили производство. Поздравляю!
Лыков был тронут. Он знал, что министр внутренних дел граф Толстой тяжело болен, дни его сочтены.
И скоро на его должность придет новый человек. Но старик нашел время отметить скромного своего подчиненного… Алексей встал во фрунт и сказал по-солдатски:
– Рад стараться и охота есть служить!
Он пришел домой серьезный, с блестящими глазами. Варенька увидела это и сразу поняла.
– Когда и куда уезжаешь?
– Сразу после Пасхи. На Сахалин.
Жена так и села на пуфик, взмахнула руками, но тут же снова вскочила:
– А даже лучше! Сил уже нет смотреть, как ты себя изводишь…
Они поужинали всем семейством.
Еще два дня говения – и Христос воскресе! Папаша повозился с детьми. Сначала они втроем тиранили кота. Могучий Василий Котофеевич Кусако-Царапкин переехал к Лыковым после смерти Благово. Он не подавал виду, что ему трудно на новом месте: урчал брюхом, задирал малышню и жрал за троих… Но сам – Алексей верил в это – переживал… После кота два поколения Лыковых начали бороться. Сыщик показывал сыновьям кулачные приемы, затем подбрасывал к самому потолку.