Причем это не были политические – их на Сахалине числилось мало, и побеги для таких арестантов устроить нелегко. Например, Лыков лично проверял Бронислава Пилсудского, присланного сюда по делу «второго первого марта»[80]. Поляк оказался интеллигентным обаятельным человеком, увлеченным этнографией. Жилось ему трудно, но он терпел. Никаких нитей, связывающих Пилсудского с Гизбертом, Лыков не обнаружил и оставил каторжного в покое.
Выяснилось, что японцы вербовали тех, в ком были сильны националистические настроения.
Любой варшавский вор – убежденный враг России. Поляки дали основной процент агентуры. Их послали на родину под новыми именами. Теперь шпионов предстояло отыскать корпусу жандармов. Алексей, памятуя о своих стычках с синими мундирами в Варшаве, сомневался в успехе.
Вторыми после панов шли евреи. Эти не мечтали о независимом государстве, но были обижены на Россию за ограничения в правах. Найти таких агентов – что сыскать иголку в стоге сена…
Проще всех оказалось с грузинами и малороссами.
Среди них идеи национализма едва начали развиваться. Вернувшись в горы или к себе в хату, такой шпион сразу выдавал себя. Он мутил народ, сколачивал очередное тайное общество, строчил донесения японцам. И быстро попадал на заметку.
Сахалинская «цепочка» вышла из ведения Департамента полиции и Военного министерства. Завершали ее разгром жандармы. Они споткнулись на вожде предприятия, на Гизберт-Студницком. Показания Люсиуса изобличали его в шпионстве. В мирное время оно наказывалось непродолжительной ссылкой в Сибирь.
Содействие побегам тянуло на полноценную каторгу, но именно этого доказать не удалось. Даже бумаги, найденные в Сибирском торговом банке, не давали к этому ясных указаний.
Таубе решил надеть-таки на статского советника кандалы. Он вызвал на допрос Смидовича. Тот явился худой, изможденный, с болезненно горящими глазами. От былой вальяжности лакея не осталось и следа.
– Тарасюк дал против тебя показания, что ты причастен к побегу Шурки Аспида.
Во время побега был убит часовой. Понимаешь, чем пахнет?
Лакей молчал. Таубе открыл Устав о ссыльных и показал ему статью 310.
– Вот, гляди. Виновные в побеге, если они для достижения преступной цели учинили смертоубийство, наказываются бессрочной каторгой. Их пособники – тоже. То есть тебе теперь звенеть кандалами до конца жизни. А пан Гизберт отделается много легче. Как сахалинский житель, он поедет в Верхоянский округ Якутской области. На четыре года.