И не знаешь, какой страшный зверь обезьяна...»
После пройденного на четвереньках круга Петр ощутил, как мышцы обрели необходимую свободу и гибкость. Опомнившийся Азамат шагнул к застывшему на мгновение противнику и не понял, что произошло дальше, не сумел среагировать. На его шаг скорчившийся комок тела развернулся пружиной и мощно выстрелил в соперника. Азамат не успел даже поставить защиту от стремительной атаки. Нога «манки» пяткой вонзилась в его живот. Вторая нога с разницей в доли секунды, за которые корпус от удара двинулся в естественном поклоне вперед, тараном врезалась в грудь горца.
Азамат почувствовал, как неведомая сила отрывает его от настила ринга и кидает на спину. Он даже не сгруппировался, так как не понял, что произошло, да и не умел этого делать, потому что никто и никогда не сбивал его с ног. Азамат рухнул во весь рост, сотрясая пол. Краем глаза боец успел различить, как его противник все тем же стремительным комком метнулся назад к сетке.
Зал, словно по команде, разочарованно ахнул.
Зрители, а больше — сам Азамат, не могли поверить, что он повержен. Сотрясение тела о доски настила отозвалось сильной болью, которая, правда, не помешала ему в следующий момент вскочить на ноги. Взбешенный Азамат впился глазами в Петра, по-прежнему по-обезьяньи сидевшего на корточках и мерно качавшегося телом.
— Шайтан! Шайтан! — ненавистно прохрипел горец. Его лицо словно слиняло, приобретя грязно-серый оттенок. Даже иссиня-вороная щетина выцвела, слившись с проявившимся землистым цветом скул.
Только глаза, налившиеся кровью и крайней яростью, сверлили взглядом скорчившегося посередине ринга соперника.
«Не умеешь ты проигрывать, парень, — посочувствовал ему Петр. — И затягивать бой не стоит. Если им еще парочку раз вытереть пол, трибуны поднимут свист. А это для мальца будет смертельным оскорблением. И обидчик, то есть я, станет врагом горцу. И нужно это? А скорое поражение — вовсе не оскорбление, а право сильнейшего. Надо заканчивать...»
Ход схватки, похоже, ничему не научил Азамата.
А возможно, ослепленный злостью, он просто уже не думал ни о чем и не видел никого, кроме ненавистного «старика».
Азамат ударил себя перчатками в грудь, поднял голову и издал громкий вопль. Зал затих. Горец еще прокричал что-то дикое и гортанное, на мгновение замер, а потом что есть силы кинулся к Петру. Тот, будто по команде, в ту же секунду, по-прежнему на четвереньках, бросился в противоположную сторону. Это было похоже на бегство, но не было таковым.
