Правда, и раньше с ним подобное редко случалось, а последнее время — вообще сошло на нет."
"Он привык добиваться своего и в боях, и в делах. Не пасовал ни перед превосходящим его соперником, будь это человек или карательный орган, ни перед обстоятельствами. И нынешняя отсидка в психушке была вовсе не проигрышем, а лишь являлась несложным тактическим ходом.
Внимательно оглядев свои руки, он несколько раз согнул и разогнул пальцы, проверяя их целость. Недоверчиво хмыкнув под нос, Бурнаш поднял взгляд на Петра.
В его глазах не было ни злости, ни удивления.
— Клево потанцевали! Вот теперь верю, Петруша, что ты этих сопляков положил, — добродушно констатировал Бурнаш, небрежно кивнув за спину. — И не сомневайся, теперь они до тебя и мизинцем не дотянутся. Так что спи спокойно, дорогой друг...
— Ты, Бурый, базар фильтруй, — вмешался в разговор Егорыч. — Что несешь?
— Да не переживай, Лука, — засмеялся Бурнаш. — Это я, можно сказать, любя сказал. Просто к слову пришлось.
Никаких непоняток с ним не случится — я слово дал. А что оно стоит, объяснять тебе не надо. Пускай лечится, укрепляет здоровье. Насчет головы я ничем не помогу, а вот на довольствие к себе поставлю. На больничных харчах особо не поправишься, скорее ноги протянешь. Мясцом для силы подкормим, рыбкой с фосфором — для потенции, а фрукты и овощи — для цвета лица пойдут. В общем, помереть не дадим, а совсем даже наоборот.
— Не пойму, что это ты так, Бурый, расщедрился? — мрачно пробурчал Егорыч-Лука.
— Не нравится мне все это...
— Не гони тоску, Лука, — сухо и твердо ответил Бурнаш. — Я же сказал, что разговор по поводу этого кадра у нас будет серьезный и конструктивный.
— Ну ладно, тогда погодим и поглядим, — недоверчиво сказал Егорыч. — Шагай, парниша, к себе. По распорядку тебе уже пора на шконку — отбой пропели.
Глава 9
Гость — что в горле кость
Для Петра с этого дня жизнь превратилась не то чтобы в малину, однако его уже никто не трогал и не задирал.
Как и обещал, Бурнаш, тот бишь уважаемый Павел Иванович — иного обращения от приближенных и окружения он не принимал, за исключением Егорыча, — потихоньку подкармливал соседа по отсеку. Жидкие супы, перловка, овсянка да сечка с имитацией мяса в виде разваливающихся котлеток и куриных ребрышек, бывшие обычными для рациона лечебницы, Петра вполне устраивали. Его организм, как он уже сам разобрался, был неприхотлив в еде.
